Бен Окри - Голодная дорога

Когда Мама пришла в тот вечер с работы, я рассказал ей о белом человеке. В ее глазах загорелся интерес. Но он тут же угас, когда она сказала:

— Громилы опять сегодня приходили. Время выборов близится.

В моих глазах все еще стояла недавняя картина, и она была больше, чем мое сочувствие ей.

— Но как может человек стать двумя людьми? Как черный человек может стать белым? — спрашивала Мама со слабым интересом.

— Через магию.

— Какую магию?

Я рассказал ей про светящуюся лампу, кабели и электричество, о том, как белый человек убил ящерицу, о том, как он хотел схватить нас и взять себе.

— А что ты там делал? — спросила Мама.

Я ничего не ответил. Она выглядела поникшей и обеспокоенной. Она жаловалась на головную боль. Она легла на кровать, и я увидел у нее чуть выше локтя кровоточащую рану. Кровь была неестественно темной. Рана начинала гноиться. Я сказал Маме об этом, но она не пошевелилась. Мухи пытались сесть на рану, и я отгонял их. Мама открыла глаза и грубым голосом сказала:

— Иди поиграй!

Я подошел к двери. Мухи уселись на рану. Я увидел, как у Мамы дергается нога. Мама подняла голову и уже готова была мне что-то крикнуть, когда я поспешил прочь из комнаты,

На улице дрались люди. Они дрались вокруг фургона. Солнце становилось красным. Дерущиеся люди потом разбежались в противоположных направлениях, выкрикивая угрозы. Темнело. Птицы кружили в воздухе. Пыль и дым, как тонкое покрывало, висели в небе. Ветер пронесся по улице, катя вместе с собой мусор и сдувая запахи сгоревших крыс и жженой резины. Медленно стали загораться звезды.

Всю ночь мы ждали, когда придет Папа. Казалось, что наши жизни продолжают вращаться на той же оси страданий. Когда Мама выспалась, она обернула рану, приложив к ней пепел горького дерева. Она ничем не выдавала своей боли. Мама приготовила еду, подмела комнату и сложила деньги в жестяную коробку. Она пересчитала их без какого бы то ни было освещения в комнате. Закончив считать, она принялась чинить нашу одежду, пришивая пуговицы, ставя заплаты на папины штаны. Она все делала молча, в патологической сосредоточенности, наморщив лоб, снимая тем самым боль ожидания. Заштопав папины штаны, она взялась за мои. Она оторвала задние карманы моих шорт, чтобы сделать заплаты на дырках между штанин. Она пришила на шорты пуговицы разной величины. Она ничего не говорила. Свет в комнате стал очень тусклым, и я закрыл окно, чтобы убедить Маму зажечь свечку. Но она продолжала работать без света. Закончив, она вздохнула. Она развесила одежду на веревке прямо в комнате. Веревка провисла под весом старых полотенец, изношенных рубашек, брюк, набедренных повязок, всяких тряпок. В любой момент она могла оборваться. Мама села. Она сидела без движения. Потом сказала:

— Иди почисти папины ботинки.

Но на самом деле фраза значила: «Что случилось с Папой?» Я поискал его ботинки и почистил их в темноте. Затем поставил в угол и пошел вымыть руки. Когда я вернулся, Мамы в комнате не было. Я нашел ее сидящей на цементной платформе у входа в барак. Она отгоняла от себя мошкару, летающих муравьев и прихлопывала москитов, которые на нее садились. Уже стояла ночь, и небо приобрело темно-синий оттенок. Воздух был прохладен, и в нем пахло дождем. Вдалеке, над центром города, небо освещалось вспышками белого света. Несколько соседей подошли к нам и завели разговор.

— Правда ли, — спросил один, — что Мадам Кото сейчас держит в баре проституток?

— Я об этом слышал.

— И что она вступила в эту партию?

— Не совсем так.

— А как же?

— Они просто обещали ей контракт.

— За что?

— За то, что она будет устраивать их митинги и празднования.

— Вот увидишь, какой богатой она станет.

— Она уже богатая.

— Откуда ты знаешь?

— Люди говорят, что она собирается покупать автомобиль.

— Автомобиль?

— И проводить электричество.

— Электричество?

— И она платит наличными за тюки шелка.

— Тюки шелка?

— Зачем это?

— Чтобы шить платья для партийных людей.

— Как она все это устроила?

— Она знает, чего хочет.

— Друг мой, все мы знаем, чего хотим, но кто из нас это имеет?

— Это правда.

— Она наверняка использует колдовство.

— Или джу-джу.

— Или она вступила в тайное общество.

— Или все вместе.

— Плюс еще кое-что.

Они притихли. Они размышляли об этой ночи, своей жизни, о всем нашем районе, безнадежно погружающемся в бедность. Один из них вздохнул.