Бен Окри - Голодная дорога

— Ты думаешь, что из-за того, что я сижу здесь круглые сутки, готовлю этот суп, мою тарелки, вытираю столы, улыбаюсь клиентам, у меня нет своих планов на жизнь? Ты думаешь, я не хочу построить себе дом, водить машину, ты думаешь, я не хочу завести себе слуг, ты думаешь, я не хочу денег и власти, а? Мне нужно уважение. Я не хочу всю жизнь работать в этом баре. Увидишь: сегодня я здесь — а завтра меня уже не будет. Ты думаешь, мне нравится жить в этом грязном районе, где нет ни электричества, ни туалетов, ни питьевой воды? Если ты так думаешь, то ты сумасшедший! Ты маленький мальчик и еще ничего не понимаешь в жизни. Люди, которые тебя окружают, это все несерьезно. Ты можешь сидеть в углу, как курица, и смотреть на меня, но когда придет время, ты вспомнишь, о чем я сейчас говорю.

Я ни слова не понимал из ее речи. Я понимал только выражение ее лица. Когда она закончила говорить, ее лицо брезгливо скривилось, как будто разговор со мной был для нее великим снисхождением. Она усмехнулась. Потом встала, взяла с собой лампу и вышла на задний двор. Темнота в баре стала кромешной. Я слышал, как что-то движется рядом с глиняным горшком, и еще что-то скребется по стене. Ветер всколыхнул занавеску, ворвался в бар и перелистнул страницы партийного альманаха. Ночь, мешаясь с ветром, принесла с собой запахи прокисшего пальмового вина, засохших мух, паутины, дерева, керосина и старой еды. И надо всем этим парил сам аромат этой ночи, похожий на благоухание земли перед грозой.

В темноте вещи наползали одна на другую. Столы напоминали припавших к земле животных. Скамейки были похожи на людей, спящих в воздухе. Могучий ветер развевал занавески. В бар вошла еще одна темнота, более густая. Это был человек. У него была сигарета. Прежде чем уловить запах дыма, я почувствовал запах сухой грязи, запах нервного пота изнеможения и услышал, как похрустывают суставы этого человека, когда он двигается.

— Папа! — сказал я.

Он зажег спичку. В его тусклых глазах и на лице была только усталость.

— Что ты тут делаешь, сидя в темноте?

— Ничего.

Спичка догорела, он нащупал скамейку и сел рядом со мной. От него пахло тяжелой работой, печалью и пеплом. Он положил мне руку на плечо, и запах его руки переполнил меня.

— Что ты тут делаешь? — прошептал он.

— Ничего, — ответил я тем же шепотом.

Мы продолжали говорить вполголоса.

— Где Мадам Кото?

— На заднем дворе.

— Что она делает?

— Я не знаю. Кажется, считает сбои деньги.

— Считает деньги?

— Да.

— Сколько денег?

— Я не знаю. Много. Пачки денег.

— Пачки денег?

— Да.

— Она дала тебе сколько-нибудь?

— Нет.

— Как ты думаешь, если я попрошу у нее взаймы, она даст мне?

— Нет.

— Почему нет?

— Она стала гнусной.

— Как это так?

— Я не знаю.

— Тогда чего ты здесь сидишь?

— Она хочет нанять девушек и мужчин быть ее слугами.

— Это правда?

— Да.

Снаружи зашумел ветер. Папа поскреб свою щетину. Мадам Кото вошла с заднего двора.

— Кто здесь? — спросила она грубо.

— Я, — ответил я.

— Я знаю. Кто еще?

Папа молчал.

— У вас что, нет голоса?

— Это я, — ответил Папа.

— Кто «я»? — повысила голос Мадам Кото.

— Отец Азаро.

Снова наступила тишина.

— А, отец Азаро, — в конце концов сказала Мадам Кото голосом, полным одушевления. — Как вы поживаете? Сейчас я принесу вам лампу. Вы хотите пальмового вина? Я принесу вам.

Она не двигалась. Мы молчали. И затем я вдруг увидел ее. Я отчетливо увидел ее в обрамлении тусклого желтоватого света. Свет мягко сиял вокруг нее, как будто ее кожа горела. Затем я увидел, как Мадам Кото раздвоилась. Желтый свет остался. А она сама вышла из бара. Я слышал шаги Мадам Кото, но свет, колыхаясь, меняя цвет порой слабо, а порой резко, оставался там, откуда она только что ушла.

— Ты видишь его, Папа?

— Что вижу?

— Этот свет.

— Какой свет?

— Желтый свет.

— Где?

Мадам Кото вошла в бар, неся перед собой лампу. Свет лампы растворил колышущийся желтый свет. Мадам Кото подошла к нам. Она поставила лампу на стол и уставилась на нас так, словно мы были для нее незнакомцами.

— Как идет ваш бизнес? — вежливо спросил Папа.

— Потихоньку справляемся, — ответила она. — Ваш сын вам расскажет.

Она подозрительно посмотрела на меня. Затем поставила на стол тыквину вина. Было видно, что в ее набедренной повязке больше не было спрятано денег. Она снова вышла и вернулась с двумя желтыми пластиковыми стаканами. Эти стаканчики были для меня в новинку.