Наталия Вико - Шизофрения

«И отец почти о том же говорил», — Александра вспомнила себя — пятнадцатилетнюю девчонку, которая пришла домой обиженная и удивленная после того, первого посещения православного храма. Правда, к церкви она ходила и раньше. На Пасху. Потому что повторять «Христос воскресе!» и «Воистину воскресе!», а потом целоваться с мальчишками-одноклассниками было прикольно. А в тот раз решилась, отправилась одна и, робко зайдя в храм, замерла, потрясенная ощущением тайны, скрытой в строгих ликах святых на иконах, магическим обрядом службы и прекрасными, хотя почти совсем непонятными песнопениями. Остановилась неподалеку от входа и замерла, зачарованная прикосновением к чему-то неведомому… А потом — злобное шипение и толчок в спину. Из-за того, что на голове нет платка, а вместо юбки — брюки…

Придя домой, она спросила отца, верит ли он в Бога?

— Верю, — совсем не удивившись, после некоторого раздумья ответил тот, — хоть и называю его по-другому, и различаю слова «религия», «вера» и «церковь». Знаешь, детка, я в партию в 1961 году вступил, когда Юра Гагарин в космос полетел. Тогда его полет стал одним из доказательств в атеистической пропаганде: мол, человек в космосе был, а Бога никакого не видел. Но я о другом тогда подумал. О том, что новая эра началась не только в техническом, но и в духовном смысле. Планета в одночасье стала малень­кой. Полет в космос вызвал совершенно новое миро­ощущение. Многие начали осознавать себя пассажирами одного небольшого корабля под названием Земля, несущимся в бесконечной Вселенной, почувствовали себя частицей космоса и единого духовного пространства.

А потом отец спросил, знает ли она, что такое религия? Она ответила неуверенно, что, наверное, есть много определений. Отец же понимающе улыбнулся и сказал, что наиболее распространенным является — «массовое поклонение высшим силам», хотя, само слово «религия» на древнегреческом имеет значение «связь», и если взять любой традиционный учебник по духовной культуре или религиоведению, можно понять, что в основе всех рели­гий обязательно должна лежать вера в сверхъестественное. Хотя в буддизме, индуизме, дао­сизме и конфуцианстве веры в сверхъестественное как основополагающего свой­ства — нет. Правда, если слово «религия» раздробить и попытаться понять его смысл, то «ре» означает «обновление», а «лиг» — это «лига», и в результате получается что-то вроде «объединения на новой основе», но он бы добавил «духовной» или «идейной». Потом пояснил, что необходимым условием для признания такого объединения религией, очевидно, является разработанная система обрядов, ритуалов, догм и мифов, которые принимаются на веру, и, конечно, наличие организационной иерархической структуры под названием церковь… или партия. Потом добавил, что традиционные религии средиземноморской цивилизации — иудаизм, христианство и ислам в их нынешнем виде ему не близки потому, что отрицают сомнения. «Не принимаешь на веру — значит сомневаешься, а сомневаешься — значит, грешник, а если публично высказываешь собственное мнение, отличное от библейского, коранического или талмудического, значит — еретик. А я с детства сам до всего дойти хотел».

«Дошел?» — спросила она тогда.

«Дошел», — почему-то с грустной улыбкой ответил он.

«И что?» — не унималась она в подростковой решимости узнать все сразу и до конца.

Отец посмотрел на нее, показалось чуть насмешливо, но в то же время — печально и сказал, что истина не познаваема. Поэтому процесс ее познания — бесконечен. И в этом — счастье для людей с неспящим умом.

«А у меня какой ум?» — немедленно поинтересовалась она.

«У тебя ум непоседливый, на ножках-пружинках, — он засмеялся. — Подпрыгивает все время, чтобы вдаль заглянуть хоть краешком глаза, хоть на секундочку».

Потом она спросила про деда, верил ли тот в Бога? Отец помолчал, попыхивая трубкой, словно сомневаясь, что ответить и как. Сказал, что дед ее, старый большевик, во время войны осуждал тех, которые на переднем крае под обстрелом молились да крестик нательный целовали и, будто оправдываясь, пояснил, что коммунист обязан быть атеистом, ведь атеизм, по сути своей, тоже религия, которая требует абсолютного бесстра­шия от исповедующих ее людей, гораздо большего, чем от приверженцев традиционных верований. Атеисту нет никакой помощи, и надеяться не на кого. Кроме однопартийцев. Но они — снаружи. Внутри же — он совсем один. «Меня, кстати, бабушка твоя втихаря крестила, — признался он тогда с чуть смущенной улыбкой. В храме Архангела Гавриила неподалеку от Чистопрудного бульвара»…