Наталия Вико - Шизофрения

Вопросы «причем тут видеокамера?», «сколько ждать?» и «зачем?» Александра решила не задавать, понимая, что, наконец-то, начинаются ее настоящие полевые исследования. В прямом смысле этого слова. Поэтому не надо мешать исследуемым. Надо просто смотреть и запоминать. Собственно, ради этого она и приехала в Египет.

— Ты пока посиди в тенечке, — обернувшись, крикнул Сашечка, и помахал ей рукой. — Чайку попей или водички.

Александра расположилась на складном стуле, который притащил услужливый водитель, открыла бутылочку с водой и стала наблюдать за происходящим.

Пал Палыч не спеша установил треногу, закрепил видеокамеру, раскрыл большой зонтик и воткнул в песок так, чтобы камера оказалась в тени, поставил складной стульчик, потом приник к глазку видоискателя и нажал кнопку пуска.

— Пока работает, — через минуту доложил он Онуфриенко.

— Подождем, — невозмутимо ответил тот.

Марина, стоявшая рядом с Пал Палычем, хмыкнула и, с независимым видом продефилировав мимо Александры, скрылась в автобусе.

— Так зачем мы все-таки здесь сидим? — спросила Александра у подошедшего к ней Онуфриенко.

«Чем больше ожидаешь, тем дольше ждешь», — подумала Александра, оглядывая скучное пустынное пространство. В тени автобуса было не так жарко. Легкий ветерок, прилетевший из пустыни, приятно обдувал лицо. Она прикрыла глаза…

…— Есть! — прервал ее дремоту голос Пал Палыча. — Есть!

Онуфриенко и Марина выскочили из микроавтобуса. Александра, поддавшись общему волнению, а может потому, что возглас «есть» вызвал позитивные эмоции, поднялась с кресла.

— Есть, — повторил Пал Палыч, подбегая к ним. — Отказала камера!

— Халас? — уточнил Сашуля.

— Халас, халас! — подтвердил Пал Палыч. — Можно идти.

— Не-ет, все ж таки давай еще раз проверим, — предложил Онуфриенко и повернулся к Александре.

— Александра Юрьевна! А попробуй-ка нас заснять на камеру! А мы тебе попозируем. Для истории, — улыбаясь, попросил он.

Александра подошла к треноге, открыла крышечку объектива, навела камеру на радостную троицу и нажала кнопку включения. Камера щелкнула и, показалось, заработала, но через мгновение отключилась. Александра попробовала еще раз… и еще. Камера не работала.

— Не работает, — крикнула она Сашечке. — Не понимаю, почему? Может от жары?

Охранник, который все это время находился на каменном возвышении неподалеку и, обняв винтовку обозревал безлюдные окрестности, оставил свой пост, подошел к ней и начал что-то взволнованно объяснять.

— Что он говорит? — спросила Александра Онуфриенко, который подошел следом.

— Говорит, что здесь это часто бывает. В каком-то промежутке времени отказывает техника. Камеры не снимают… фото не получается… Как будто мы не знаем, да, Палыч? — весело подмигнул он приятелю, подхватившему треногу с камерой. — Здесь и не такое бывает. Ну, пойдем что ли к знаку? — он повернулся к Александре. — Уже можно…

Александра, завернувшись в одеяло, сидела в шезлонге на лоджии гостиничного коттеджа, смотрела на заходящее солнце, окрасившее горы вдалеке и воды Нила в багровый цвет, и в который уже раз прокручивала в памяти события прошедшего дня, пытаясь из разрозненных пазлов сложить цельную картинку.

«Итак, перестала работать видеокамера, после чего мы пошли к пограничному знаку… Слева и справа — бескрайнее песчаное море с волнами дюн и горками барханов… Ноги по щиколотку проваливаются в мелкий, нежно-золотистый песок… Вдалеке — темный стеклянный экран, и бесконечная лестница цвета пустыни, ведущая к нему… Потом вдруг ветерок совсем стих и наступила… густая…да-да, именно густая тишина, наполненная множеством прежде неразличимых звуков. Казалось, стало слышно, как при каждом шаге песчинки трутся одна об другую. Мы поднимались по бесконечной лестнице, и Сашечка очень за меня беспокоился и даже поддерживал под руку. Когда же прошли половину пути ветер с разбойничьим посвистом вырвался из засады, хлестнул в лицо песчинками, забивая глаза, нос и рот, сорвал шляпу с головы и начал безжалостно трепать волосы, хватая меня саму горячими шершавыми руками, словно стремясь овладеть… Сашечка снова бормотал что-то про знаки… С трудом добрались до стеклянного павильона, защищающего от песка вырубленный в скале рельеф с иероглифами и изображением Эхнатона, Нефертити и Божественного Солнца — Атона. Онуфриенко сказал про божественную триаду… Потом мы встали лицом к рельефу и рассматривали его, пока мне вдруг не показалось, что очертания фигур стали зыбкими, нечеткими и подрагивающими. Я даже потерла рукой глаза. А после… Что же было после? — Александра плотнее завернулась в одеяло, почувствовав озноб. — Чей-то взгляд в спину… Я не хотела оборачиваться, но все равно обернулась и увидела… подрагивающий песчаный столб, напоминавший гигантскую человеческую фигуру, завернутую в сверкающую золотистую накидку. Он завис над ступенями, потом закрутился еще быстрее, двинулся вперед, будто силясь преодолеть невидимую преграду, но, ткнувшись в стекло, отступил, обессилено осел и сгинул в песке… И тогда мне в голову пришло имя — Онофрис… Онофрис… Онофрис… Будто отдаляющееся эхо прокатилось и исчезло в замершем вокруг пространстве… А я еще попыталась убедить себя в нереальности происходящего и подумала — все, что я сейчас вижу, создано моим воображением… Как вернулась в автобус, не помню… Почувствовала прохладу воды во рту… Открыла глаза и столкнулась с встревоженным взглядом Онуфриенко, который спросил: „Милая, как ты? Видела что-то?“ А я сказала, что видимо перегрелась на солнце, но потом спросила, кто такой Онофрис и… увидела восторг в его глазах… Он ответил, что у Осириса — сто имен, и это одно из них… Бред!» — она потерла висок пальцами и вдруг услышала негромкие голоса снизу. Прислушалась. Кажется, голос Марины.