Сандро Веронези - Сила прошлого

Он заграбастывает суппли, но не ест его, а высасывает , как Гассман — крем-карамель. [52] В фильме “Обгон” (1962 г., реж. Дино Ризи) Витторио Гассман, исполняющий главную роль, оставшись один в ресторане, словно в отместку бросившим его друзьям, проглатывает целиком крем-карамель. Витторио Гассман (1922–2000) — знаменитый итальянский актер и режиссер. Я продолжаю выуживать из контейнера картошку, жирную, на славу подрумяненную, пахнущую чесноком и розмарином и страшно вкусную.

— И знаешь, что еще? Когда я бываю заграницей, больше всего мне не хватает итальянских закусочных. Не искусства, не климата, не итальянских ресторанов, которых теперь везде полно, а именно закусочных. Их нет больше нигде. Может, потому что я отродясь не знал домашней еды, даже ребенком, но когда я попадаю в настоящую закусочную, из тех, что ничуть не изменились за сорок лет, с тусклым светом и чадом горелого масла, которым пропитывается даже твоя одежда, я чувствую себя дома. Для меня это настоящая поэзия: здоровяки в грязных фартуках с жирными руками, блеклые женщины, которые провели всю жизнь за кассой, небрежность, с какой тебе выдают сдачу, делая вид, что ты здешний завсегдатай, даже если видят тебя впервые…

Опрокидывает стаканчик пива и выуживает из контейнера еще картофелину, потом другую. Потом еще одну.

— Таблетки, — говорю я.

— Что ты сказал?

— Вы забыли принять таблетки.

Он хлопает себя по лбу.

— Ах, да, — шарит в кармане, покачивая головой. Достает пузырек и проделывает то же самое, что и вчера: проглатывает две таблетки, не запивая, а лишь запрокинув голову.

— Однако, — говорит он, глядя на меня, — ты приметливый…

Сглатывает еще раз — таблетки застряли, наверно, в горле — и опять с жадностью набрасывается на картошку, словно собирается смести ее всю прежде, чем я успею взять еще одну.

— И потом запахи… — продолжает он. — С этими запахами, по-моему, ничего не сравнится. Попробуй котлетки…

Он берет рисовую котлетку, и я делаю то же самое, вкусно, ничего не скажешь. В мгновение ока он приканчивает свою, опустошает еще один стаканчик с пивом и вступает в тяжелую борьбу, пуская в ход обе руки, с моцареллой, с которой капает масло, а когда он в нее вгрызается, начинает течь растопленный сыр, так что ему приходится принять типичную позу пожирателей гамбургеров — отодвинуться вместе со стулом и вытянуть шею, чтобы вся жидкость стекала в пустой судок на столе.

— Говорят: тяжелая пища, — продолжает он с набитым ртом, так что в его голосе появляются гортанные звуки. — Конечно, тут не бывает всяких модных финтифлюшек — кстати, тоже американских — обезжиренная пища, “cholesterol free”… [53] без холестерина (анг.).

Ему приходится умолкнуть, иначе подавится. К слову, английское произношение у него прекрасное.

— У них там, как на войне, — продолжает он уже обычным своим голосом, — а хозяин закусочной — он как солдат в окопах, сражается день за днем, чтобы тот, кто может позволить себе лишь утолить голод, при этом еще и вкусно поел…

Он приканчивает моцареллу и принимается за картофельные крокеты. Как и прошлым вечером, ест очень быстро, несмотря на то, что ест и разговаривает одновременно. Тут должна быть особая сноровка.

— Потому как с трюфелями вкусно готовить легко, как и с белыми грибами, и с бальзамическим уксусом по два миллиона лир за литр, но вот попробуй сделать то же самое из риса, хлеба, картошки, из подсолнечного масла за две лиры… Это все равно, как идти в штыковую атаку, настоящий героизм. Все отличие в этом…

Выуживает последнюю картофелину, плавающую в коричневом масле. Я бы и сам ее съел с удовольствием.

— М-мм… — мычит, — ты чувствуешь? Тут граница очень зыбкая. Чуть в сторону — солдатское пойло, и искусство повара настоящей закусочной состоит как раз в том, чтобы как можно ближе подойти к этой границе и не переступить ее. Ты понимаешь, как это трудно, понимаешь, как ответственно ? Напичкать тебя калориями за пару грошей, утолить твой голод и в то же время доставить тебе удовольствие, не отравив, кстати, при этом. В ресторанах тебе подают это добро на закуску, для затравки, делая вид, будто это какие-то изыски, одни уменьшительные чего стоят — “ крокетики ”, “оливочки”, “моцареллина,” . После чего потчуют тебя тухлыми мидиями, и гепатит, считай, тебе обеспечен.

Странно, но я с ним согласен. Может, его это порадовало бы, но я не хочу повторять вчерашнюю ошибку, не хочу ничего говорить. Я продолжаю считать, что рано или поздно мое упорное, непробиваемое молчание вынудит даже такого отъявленного болтуна почувствовать себя не в своей тарелке. Это именно то, чего я хочу — чтобы он почувствовал себя не в своей тарелке, хотя бы раз. Но насчет закусочных он прав, это грандиозно.