Владислав Глушков - Клинок Судеб

— Тогда идите, вы мне больше не интересны. Когда закончишь работы над мечами, я приду.

Он больше не обращал внимания на Ядрея и Сингу. Пока они казались, ему не интересны. Этот выскочка, действительно уверовал в своё величие, основанное на собственном высокомерии и жестокости, и страхе, в котором он держал всех тех, кто окружал его.

— Вкусивший крови не насытится, — прочитал Семён. — Но это написано на Латыни, да ещё и готическим шрифтом. Как могла здесь появиться такая надпись, и вообще, какой хоть нынче год?

— Нынче? Пятьсот пятнадцатый год от начала времени.

Алиса лежала на кровати с широко раскрытыми глазами и пыталась понять, что происходит. Как это она вдруг опять оказалась там. Почему было два Семёна и кто такая Синга, которая так властно с ней разговаривала. Она лежала, раскинувшись на покрывале, тело приятно обдувалось свежим потоком воздуха, доносившимся из кондиционера.

«Что же это такое за наваждение? — думала девушка. — Как так может быть, что бы их было двое, да и второй, а точнее по моей классификации первый вёл себя не совсем правильно. Как он мог вот так запросто висеть над лошадью? А Синга, кто она такая, почему вдруг я оказалась в ней, внутри, как она выразилась, и почему она запретила мне что-либо говорить? Нет, всё здесь не так, как должно быть, — решила девушка, и тут же вдруг вновь нахлынули воспоминания из детства».

Она сидела в лесной избушке, старуха, к которой они с дедом Макаром только что пришли, поставила перед девчушкой большую деревянную миску, полностью наполненную душистой лесной малиной, рядышком другую, чуть меньше, в ней был золотистый, пухнущий полевыми цветами мёд. А мисками последовал глиняный кувшин с молоком, большая глиняная кружка и деревянная ложка, а в довершение всего только что вынутый из печи и нарезанный большими скибками чёрный хлеб. Это была не еда, это была царская еда. Алиса вяла краюху хлебы с хрустящей, ещё совсем тёплой коркой, макнула его в мёд, и, стараясь не обронить ни одной янтарной капли на стол поднесла ко рту, откусила и тут же запила холодным, из погреба молоком, зажмурилась от удовольствия, зачерпнула из миски ложкой малину и тоже отправила в рот. Ягода там уже не вмещалась, но нужно было постараться. Щёки девчонки разулись. Она с трудом пережёвывала всё, что попала в рот, стараясь смешать воедино вкусы и получить тот единственный, незабываемый вкус деревенского лета.

— Да ты не поспешай, за тобой-то ни кто не гонится, — попыталась урезонить Алису старуха, — и угощенье ни кто не отберёт, кушай спокойно.

— Да я не тороплюсь, бабушка, — отвечала Алиса с полным ртом, так, что слов было почти не разобрать, — просто так вкуснее.

— А, ну коль вкуснее, тогда конечно, кушай детка, кушай.

Дед Макар в это время оставил их и пошёл, куда-то в лес, куда не сказал, да Алиса особо и не спрашивала, сегодня здесь в лесной избушке было особенно уютно и хорошо, потому, что вызрела в лесу малина, и к их приходу, старуха набрала большое лукошко. Потому, что совсем недавно она скачала мёд, самый вкусный, цветочный. Это были маленькие радости деревенского лета, за которые она так любила эти места, и которых в городе, там, где жили родители, просто не было.

— Бабушка, — обратилась Алиса к старухе, когда рот немного освободился, и уже можно было говорить.

— Да милая?

— А помнишь, ты мне рассказывала про человеков.

— Про каких человеков?

— Да про тех, которые живут всегда. Ты ещё говорила, что не нужно бояться смерти, но я только не поняла тогда почему.

— А ты что боишься?

— Нет, бабушка, я не боюсь.

— Вот и правильно, что не боишься, хотя, что тебе бояться, ты детка ещё просто не знаешь что такое смерть.

— Бабушка, а расскажи мне ещё раз про тех человеков.

— Ну, хорошо, слушай. Это было очень давно, когда ещё не было истории и не было времени, люди просто жили на земле и тогда они не боялись смерти, хотя жизнь их была очень короткой, они часто болели и не всегда знахари да шаманы могли вылечить их. Ещё в лесах водилось много зверей, и люди, когда охотились на них, часто погибали. Они не имели тогда ружей, что бы убить зверя на расстоянии, им нужно было загонять больших животных в силки и там убивать, когда копьём, а когда и просто ножом. Охотники были очень смелыми и сильными людьми, но и звери часто их ранили, отчего охотники умирали.

— Но, бабушка, почему они не боялись умирать? Ведь это, наверное, страшно, и больно.

— Нет, не больно, потому, что мёртвое тело не чувствует боли, боль остаётся по ту сторону жизни, а человек просто уходит от неё.