Владислав Глушков - Клинок Судеб

«Я не понимаю, о чём ты говоришь, какое тело? Куда вселили, какие цари и короли, где ты пахал, ты, что землю обрабатывал, хлеб сеял? И вообще кто ты такой?»

«Да какая теперь разница? Видать жить нам с тобой теперь вместе вот в этом дерме, где мы и находимся. Так, что друг по несчастью, я тебя очень попрошу, ты уж позаботься о теле, помни оно теперь не только твоё, но и моё, а я не привык целыми днями трястись на кобыле верхом, я есть хочу и спать. Давай командуй своей банде привал, и пускай жрать готовят. А со всеми нюансами потом, поутру разбираться будем. Может к утру, Боженька смилуется, да куда в другое место меня переселит».

— Альгорд, — окликнул Ядрей, — останавливаемся на ночлег, вбери место получше.

— Да что тут выбирать, лес кругом.

— Позволь господин? — Подал голос один из людей Альгорда, обращаясь к Ядрею.

— Говори.

— Я знаю эти места, здесь совсем недалеко есть зимовье, охотники жили, может, туда пойдём, всё же не под чистым небом ночевать, какая ни какая, а крыша над головой, да и от зверя схрон будет.

— Пошли, — согласился Ядрей, — показывай дорогу. Да смотрите, зайца, какого на ужин подстрелите, пока до зимовья идти будем.

— Кого ты подстрелишь сейчас, ночь уж считай на дворе, — огрызнулся кто-то из воинов.

— Да не беспокойся, — прервал возмущения Альгорда, — настреляли мы дичи, пока ехали, да и ободрали уже, будет, чем животы набить.

Зимовье оказалось действительно совсем рядом, это был небольшой, но добротный сруб, укрытый корой. Внутри имелся очаг, над которым висела на цепях жаровня. Дров в округе хватало и очень быстро в очаге заиграло весёлое пламя, а на жаровне зашипели куски свежей зайчатины. Зайцы были молодыми, но уже успели нагулять после зимы жирок. Жир топился и шипел, постоянно выстреливая брызгами. Эти брызги вспыхивали в пламени очага, от чего создавалось впечатление маленького фейерверка и праздника. Люди, проголодавшиеся и уставшие за целый день пути, быстро поели и повалились спать там, где и сидели, кто на нескольких лавках, а кто и прямо на земляном полу. Ядрей посмотрел, что все заснули и тихонько вышел из избы, спать не хотелось. Пошёл к лошадям, привязанным здесь же возле зимовья, там клевал носом дозорный, оставленный сторожить лошадей.

— Иди, поешь и ложись спать, — обратился к нему парень.

— Как же спать, а лошадки?

— Я покараулю, мне что-то не спиться. А как устану, так тебя и подниму, будешь дальше ночь коротать.

Мужичёк радостно кивнул и побежал в избу, через некоторое время из неё вышла Синга, она осмотрелась, увидела Ядрея сидящего возле лошадей и направилась к нему. Села рядом, положив голову на плечо.

— И что с тобой случилось, во время бури? — Спросила девушка тихо, так, что бы ни кто не мог услышать, только он, хотя вокруг никого и не было, все люди спали в хижине. Но бережённого, как говорится и Боги берегут.

Вторые сутки без перерывов бригада Трошина вгрызалась в землю, под пристальным присмотром вооружённых, молчаливых парней. Кузня уже была наполовину откопана, но Сергей Владимирович хотел видеть её полностью и зайти вовнутрь, как и положено, через двери, а не забираться через крышу, как было предложил, совсем неосторожно «Лось». Эта неосторожность ему стоила пары поломанных рёбер, от чего работать лопатой стало ещё труднее. Парней не выпускали из раскопа, сюда им приносили баланду, которую варил на костре один из дежурных бойцов, причём варил в отдельных котлах для бойцов и для Вилянта с Секретарём. Потом то, что оставалось после еды сбрасывали ещё в один котёл, разбавляли водой, кипятили и в таком виде относили в раскоп. Это были ужасные помои, но есть что-то было нужно. Если не есть, так вообще помрёшь, не докопавшись до конца. Это верная смерть, рассудили парни и ели, а коль откопать всё, так, как положено, то глядишь и отпустят их. Вот только так и не понятно, куда подевались Семён с Алисой.

Тут же в раскопе они и спали, из палаток им принесли одеяла, в которые парни заворачивались, что бы совсем не окоченеть ночами. Хотя спать особо не приходилось, заканчивать работ им давали только под утро, когда небо начинало сереть и спать хотелось так, что было совсем невмоготу. Парней отпускали, они заворачивались в одеяла, которые за двое суток превратились уже в грязные тряпки и валились на дно раскопа, моментально проваливаясь в глубокий, без сновидений сон. Им ещё везло, Бог миловал и не посылал на землю дождя. Примерно через три часа бойцы спускались в раскоп и пинками поднимали парней, те вновь брались за лопаты и так до следующего короткого отдыха, с небольшими перерывами на еду. Двое суток половина кузни, впереди ещё двое суток каторжной работы, а потом… Потом неизвестность и только надежда, что их просто отпустят. Но с каждой выброшенной наверх лопатой земли, эта надежда становилась всё более и более призрачной.