Владислав Глушков - Княжа булава

Виктор Сергеевич с Люком разделились, так решили они наблюдателю в темноте труднее будет их идентифицировать, и пошли к квартире. Люк отправился первым, налегке, Виктор Сергеевич спустя некоторое время. Но ни в подъезде, ни в квартире посторонних не оказалось, да и маячок, оставленный Люком на дверях, оказался целым. В квартире. Как и раньше стоял затхлый воздух, что бы хоть как-то выжить и не задохнуться ночью, люк совсем чуть-чуть открыл форточки, так, что бы с улицы этого не заметили. Они расположились в комнате и приготовились ждать, почему-то у обоих было чувство, что именно сегодня ночью в квартиру должны прийти посторонние.

Тишина и темнота, они как будто обволакивали Виктора Сергеевича. Он не боялся ночи, он давно к ней привык. В жизни ему значительно больше нравилось работать именно ночью, когда тишина наполняет квартиру, ни кто не мешает, не отвлекают посторонние звуки. В это время так легко сосредоточиться на самом главном. Но сейчас ночь была несколько иной. Сквозь плотно закрытые жалюзи в комнату снаружи не проникал ни один лучик света, хотя улица была очень хорошо освещена. Лишь маленький ночник, который они купили по дороге на квартиру и позволили себе включить, стоял на журнальном столике, освещая тусклым, казалось доисторическим светом небольшое пространство вокруг себя.

Сразу по приходу, Люк перетащил в центр комнаты, как раз напротив входных дверей два больших кресла, в одном устроился сам, а второе предложил Виктору Сергеевичу.

— Здесь нам будет хорошо видно двери, кресла, достаточно удобны, и в них даже можно вздремнуть, поэтому предлагаю поочерёдное дежурство. Вам когда удобнее?

— Я «Сова», частенько засиживаюсь за работой ночью, бывает часов до четырёх, пяти. Поэтому вполне могу дежурить в первую половину ночи.

— Отлично, я, если признаться наоборот, люблю рано ложиться спать, но чувствую с моей работой, я очень скоро привыкну вообще не спать.

— Вообще не спать нельзя, хотя, конечно работа, вносит свои коррективы в наши привычки. Что же тогда устраивайся и спи, а я буду дежурить, пока хватит сил ну и конечно пива. Обязуюсь продержаться хотя бы часов до трёх.

— Только, месье Виктор, не геройствовать, если только услышите, что кто-то подошёл к двери, или пытается их открыть, немедленно гасите ночник и будите меня. Договорились?

— Договорились, — согласился Поздняков, у него и самого не возникло мыслей о геройстве. Он просто устроился в кресле, открыл бутылку пива и начал ждать.

Делать был решительно нечего, терпения у Виктора Сергеевича хватило ровно на две маленькие бутылочки, поэтому Виктор Сергеевич взял со стола ночник, тот был автономный, на батарейках, и пошёл изучать квартиру. Свет был очень тусклый, ко всему приходилось приглядываться, то и дело Позднякову казалось, что, то там, то тут прячутся какие-то тени, что мебель шевелится, а из углов встают призраки прошлого. Он пытался заглянуть под плотные, пропитанные пылью чехлы, покрывавшие мебель, но толком ничего не смог рассмотреть. Наконец, Виктор Сергеевич натолкнулся на книжный шкаф, не удержался и сбросил с него чехол, подняв клубы пыли. Прочихавшись, он осветил книжные полки, книг оказалось немного, но на его взгляд это были старые издания, часть из них оказалась на русском языке, и Виктор Сергеевич решил занять себя чтением. Он открыл шкаф и взял наугад первую, попавшуюся под руки книжку. Это оказались сочинения графа Алексея Константиновича Толстого.

«Интересно, — подумал Виктор Сергеевич, — кажется давно, в детстве, мне приходилось читать что-то из его сочинений. Но это было так давно, помнится, занятные книги и написаны интересным языком, думаю, поможет скоротать время, — Виктор Сергеевич устроился удобно в кресле, и открыл книгу, примерно на середине. „`Упырь`, повесть“, прочитал он на развороте страницы. — Интересный выбор судьбы, как раз для ночи в тёмной, давно необитаемой квартире».

Книга, изданная ещё при жизни автора, поначалу читалась сложно, но вскоре Виктор Сергеевич привык, к множеству, давно потерянных в русском языке букв, повествование затянуло, и чем дальше Поздняков вчитывался, тем страшнее ему становилось. С каждой страницей тени в углах сгущались всё сильнее и сильнее. Он уже давно забыл об открытой бутылке пива, с которой начинал читать. Наконец ему показалось, что он проваливается в какую-то бездну и сидит уже не в кресле, в старой квартире в Цюрихе, а на даче у бригадирши Сугробиной, а его со всех сторон окружают упыри. Они тянут к Виктору Сергеевичу свои костлявые руки, стараясь ухватить его и дотянуться до шеи. Тут кто-то из упырей щёлкнул языком, точно так, как было описано в книге, Виктор Сергеевич вынырнул из загадочного полусна. Очнувшись в квартире, он услышал ещё один щелчок, исходивший от дверей, понял, что это открывается замок, спешно погасил ночник, и толкнул в плечо спавшего в соседнем кресле Люка.