С той памятной ночи Гульжиян и мама становятся подругами, и как только представляется возможность, тетя Гуля рекомендует маму и заставляет свое эмвэдэшное-эмгэбэшное начальство взять ее заместителем председателя медицинской аттестационной комиссии. Теперь мама решает, кому из сотрудников служить дальше, кому катиться из органов… Но суть не меняется: мама все равно остается сосланной.
Судьба становится милостивой к Гульжиян: ее избирают депутатом Верховного Совета Казахстана, и она по нескольку раз в год ездит на сессии в Алма-Ату. Вновь встречается с первой любовью — Апьдигеном, который работает в уголовном розыске. Раньше, во время учебы в институтах, они очень дружили, но потом, как это часто бывает, поссорились. И вот теперь, когда оба вдовцы, вновь вспыхивают чувства. Дочь Апьдигена — уже восемнадцатилетняя — живет у родственников. Апьдиген переводится из столицы в Кокчетав. С папой они становятся друзьями.
В управлении МГБ-МВД есть еще один человек, который сочувствует нам, — майор Виноградов. Мама лечит его семью. Он все время говорит: «Это долго продолжаться не может, но чтобы я смог помочь Инне выехать на учебу, нужна золотая медаль. Она должна учиться так, чтобы быть лучшей в области, чтобы этим сволочам — кого имеет в виду, не знаю — некуда было деваться». И я учусь.
Где-то году в сорок седьмом мы с отцом начинаем вести «философские» разговоры, то есть он старается объяснить мне все житейско-«мировые» проблемы — как сам их понимает. Мама не может этим заниматься: она работает зачастую по двадцать часов в сутки.
Именно в это время спрашиваю отца, что есть Бог. Он не озадачен: видимо, ждал подобного вопроса. Говорит, что Бог — это не человек, а нечто высшее, что есть над человеком, это природа, а не дедушка с седенькой бородкой, которого я видела на иконе в церкви, куда водила меня Устя. Бог, говорит отец, должен быть в душе и сердце каждого.
Был ли отец верующим? Думаю, да, хотя в церковь не ходил и не крестился, как Устя. Отец говорит, что к вере или неверию человек должен прийти сам, и приход этот может быть различен. Кто-то сразу воспламеняется, кто-то идет долго и мучительно. Однако суть воссоединения остается неизменной: это личная встреча с Ним в глубине сердца. Если человек обращается к Богу неискренне, пытаясь кого-то ввести в заблуждение, это все равно скажется. Показное благочестие так или иначе становится явным, и человеку от этого бывает плохо.
После одной из моих случайных бесед со священником, который приходил отпевать умершую соседку, отец говорит, что церковь никому не должна навязывать своего мировоззрения, и человек свободен в решении вопроса веры и неверия. Есть простая истина, объясняет он: «Невольник — не богомольник». Но иметь понятие о религиях, уважать их — обязан. Следует преодолевать невежество и уже малым детям говорить, что Бог един, все религии равны, и между людьми не должно быть распрей из-за того, что они разного вероисповедания. Ни одна из религий не может быть выше или ниже другой.
Отец говорит, что страх перед ночными приездами эмвэдэшников-эмгэбэшников — это прах по сравнению с теми целями, которые поставлены Создателем.
Прожив жизнь, уже гораздо более длинную, чем жизнь отца, прихожу к выводу, что христианской мысли свойственно связывать идею достоинства личности с вопросами нравственности, а это неизбежно приводит к раздумьям о разрушительном действии греха. И если из жизни это понятие убирается, размывается суть добра и зла. Поэтому когда говорят, что законы государственные следует уважать, а нравственность — кто как хочет, это неверно. Чтобы мир жил хотя бы в относительном покое, понятие нравственности, соблюдение ее норм должно быть первостепенным.
Сейчас церковь, восстав из трупного состояния, часто превращается в служанку режима, который имеем. Как и раньше — в царские и советские времена — она в шелковых рясах, умащенная розовым маслом и дорогим ладаном, служит власть имущим, какие бы безобразия ни творились на просторах страны. Меня это очень расстраивает.
Церковь призывает верующих смиряться, терпеть — даже до смерти, плакать о грехах своих, посыпая голову пеплом, любить врагов своих. Смысл такой политики очевиден: спрятавшись под иерейской епитрахилью, мы не должны замечать разбоя, развернувшегося на просторах. А ведь грех ненависти витает, витает над Родиной, и ему следует противостоять…
Читать, как уже говорила, отец выучил по газете «Известия», и в пять лет спокойно прочитывала детские книжки из серии «Книжка за книжкой». Чтение любила. Уже лет в десять проглатывала толстые тома. В старших классах читала не только то, что полагалось по программе, но и сверх того, а еще прихватывала современную литературу — ту, что доходила до Кокчетава. Помню, как отплевывалась от «Белой березы» и «Кавалера Золотой звезды», потому как увидела в них сплошное вранье: колхозы знала не понаслышке. В колхозы отправляли каждый год летом, и если раньше там хоть чем-то кормили, то после девятого класса попали в колхоз, за семьдесят километров от города, из которого выбрались едва живыми.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу