Кэтрин Вебб - Наследство

Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами, и она ничего не видела в них, кроме правды, любви и нежности. Она ненавидела себя за подозрения, за мысли о том, что он ее предал, пренебрег ее бесплодным телом, чтобы зачать дитя с другой.

— Я… — начала было Кэролайн, но не могла придумать, что бы сказать. — Я тоже хочу быть счастливой, — шепнула она наконец.

— Так скажи мне, умоляю. Скажи, как мне сделать тебя счастливой! — воскликнул Корин.

Кэролайн промолчала. Да и что она могла сказать ему? Он сделал все, что только может сделать мужчина, чтобы подарить ей ребенка, а она не сумела, ничего не сумела. Он полюбил ее, взял в жены, предложил ей новую жизнь, и невозможно было просить его от этой жизни отказаться.

— Мы снова отправимся на озеро, будем купаться. Снова устроим медовый месяц! В ближайшее же воскресенье. Плевать на ранчо, плевать на дела — только я и ты, любовь моя. И на этот раз у нас получится ребенок, я это знаю наверняка, я просто уверен. Что ты сказала?

Кэролайн покачала головой, внутри у нее все дрожало. Слишком поздно, поняла она внезапно. Слишком поздно устраивать второе свадебное путешествие. Никогда больше она не поедет к тому озеру, по крайней мере не сейчас. Слишком все открыто вокруг, слишком страшно, здесь все пугает, вселяет ужас. Но что же остается? Что она сама может предложить взамен?

— Просто… просто пообещай, что никогда меня не бросишь, — наконец сказала она.

Корин обхватил ее обеими руками, крепко прижал к себе в тихом бессильном отчаянии.

— Я никогда тебя не оставлю, — прошептал он.

В первую жаркую июньскую ночь Кэролайн проснулась в темноте, прохладные струйки пота стекали у нее между грудей, собирались во впадинке на животе, от пота склеились волосы на лбу. Ей почудилось, что она одна, и не дома, а где-то в пустошах, как если бы прилегла отдохнуть тогда, по пути к ферме Муров, а проснулась только теперь. Ни дома, ни ранчо, ни людей, ни Корина. Она лежала тихо, неподвижно и слушала, как стучит в ушах кровь, слушала свое дыхание, и оно постепенно успокаивалось, затихало. По рукам побежали мурашки. Она оглянулась туда, где в просачивающемся сквозь ставни предрассветном свете виднелся надежный, успокаивающий силуэт Корина. Унылый вой койотов, как всегда, отдавался эхом в ночи, беспрепятственно разносясь на бесконечные, безграничные мили. Кэролайн прикрыла глаза, стараясь отвлечься, не обращать внимания на этот звук. Песня койотов проникала прямо ей в душу, пробуждала от страшного сна, от кошмара. Она вновь и вновь говорила ей о безжизненных просторах, окружающих дом, о пустынной, безжалостной земле.

И в этот миг Кэролайн вдруг с беспощадной ясностью осознала то, что было известно ей давно, но что она до сих пор отказывалась признавать: она живет здесь. Это ее муж, вот это и есть ее жизнь, и они такие как есть. Ничто не изменится, отсюда нельзя сбежать, Корин честно сказал ей об этом. И детей не будет. Вот уж два года, как они с Корином вместе, а многочисленные попытки зачать ребенка ни к чему не привели. Она будет наблюдать, как Джо и Сорока растят свое потомство, думала Кэролайн, а свои дети у нее никогда не появятся. Это будет невыносимо. Если Мэгги снова понесет, то уже не сумеет целый день быть с ней в доме. Итак, навсегда одна в пустом доме, ведь Корин постоянно занят: он то продает или покупает скот, то отвозит новому владельцу чистокровную кобылу, то обсуждает цены на пшеницу в Вудворде. Пустой дом на этой пустой земле, навсегда, до конца жизни. Я сойду с ума, поняла Кэролайн. Она осознала это совершенно ясно и четко, как будто увидела подпись крупными буквами. Я сойду с ума. Громко вскрикнув, она резко села в кровати и заткнула уши, чтобы не слышать гулкой, наполненной звуками тишины.

— Что такое? Что стряслось? Ты заболела? — промычал Корин, с трудом стряхивая с себя сон. — Что с тобой, милая? Кошмар приснился? Скажи мне, прошу! — умолял он, хватая жену за руки, чтобы остановить удары, которыми она осыпала себя и его.

— Не могу… не могу… — всхлипывала она, задыхаясь и тряся головой.

— Да что? Скажи мне!

— Не могу больше… спать под вой этих чертовых койотов, которые не умолкают всю ночь! Угомонятся они когда-нибудь? Всю ночь! Каждую ночь! Я из-за них сойду с ума, говорю тебе, будь они прокляты! — выкрикивала Кэролайн, глаза ее были полны ужаса и отчаяния.

Корин обдумал услышанное, а потом улыбнулся.

— А знаешь, я впервые слышу, чтобы ты сквернословила, — заметил он, выпуская руки жены и отводя спутанные волосы с ее лица. — И должен сказать, получается у тебя просто блестяще, — продолжал он, ухмыляясь.