Кэтрин Вебб - Наследство

— Жаль, что ранчо так далеко от города — там она могла бы давать уроки или что-нибудь в этом роде. Там ее хорошие манеры пригодились бы, а тут они ни к чему. — Энджи покачала головой, как показалось Кэролайн, неодобрительно. — А что ребята о ней говорят?..

— Да трудно сказать. Она нечасто из дому выходит, верхом не ездит… и уж конечно, ни разу не принесла нам холодного лимонада в жаркий денек, — ухмыльнулся Хатч. — Жару она, по-моему, плоховато переносит.

— О чем только думал Корин, когда женился на этом тепличном цветочке? Она же совсем зеленая! А он бросил барышню совсем одну, без всякой помощи, — крутись как хочешь.

— Ну, он, по-моему, думал, что женится на красивой девушке, да еще и с головой на плечах.

— Хатчинсон, если мне когда-нибудь случится услышать от тебя дурное слово хоть о ком-то или о чем-то, я, наверное, с лошади свалюсь. Голова на плечах — наверное, для города оно и хорошо, но здесь? Ты только подумай, она до сих пор ходит в корсете… или как там его… шнуруется так, что еле дышит! И это ты называешь здравым смыслом? — воскликнула Энджи.

Хатч ответил что-то, но Кэролайн не разобрала слов из-за мычания телят, а потом повернулся к Энджи. Испугавшись, что ее увидят, Кэролайн завернула за угол барака и бегом вернулась домой, вытирая злые слезы.

Вечером за ужином Кэролайн смотрела на мужа, пока он безропотно поглощал безвкусную еду. Весь день он вместе с ковбоями ловил двух отбившихся от стада быков, вернулся домой поздно и был голоден как волк. Он не стал мыться, только поплескал себе на лицо водой из корыта. При свете керосиновой лампы лицо Корина выглядело грубым, сам он казался старше, чем был. Всклокоченные волосы торчали во все стороны, в морщинки на лбу набился песок. За целый день под солнцем он словно пропитался им насквозь, и теперь ночью будет мерцать, отдавая свет, подумала Кэролайн. Солнце любило Корина, а ее нет. Оно жгло ее нежную кожу, покрывало нос и щеки ужасными, некрасивыми веснушками. Рассматривая мужа, Кэролайн ощутила прилив любви и восхищения, смешанных с непонятным ей самой отчаянием. Корин был ее супругом, и все же отчего-то ей было страшно, будто в любое мгновение она могла его потерять. Она и не догадывалась, что не справляется со своей ролью, пока не услышала сурового вердикта Энджи Фоссет, который та вынесла изнеженной молодой жене Корина. Кэролайн потихоньку вытерла слезинки, понимая, что не сможет объяснить ему, почему плачет.

— Сегодня заходила Эванджелина Фоссет, — сообщила она несколько натянутым тоном.

— Да что ты? Это просто отлично! Она хорошая соседка, всегда так приветлива. Тебе она понравилась?

Кэролайн отпила воды из стакана, чтобы не отвечать.

— Если бы нужно было доказать, что Запад дает женщинам свободу, которой у них никогда прежде не было, и что женщина может наилучшим способом воспользоваться этой свободой, лучшего примера, чем Энджи, не найти, — продолжал Корин.

— Она не прислала мне карточку, прежде чем явиться с визитом, и застала меня врасплох. Я не ожидала гостей, — бросила Кэролайн. Она ненавидела себя за ледяной тон, но ничего не могла поделать, очень уж обидно было слышать, как муж хвалит другую женщину.

— Ну, что ты… если уж ты проскакал семь миль верхом, чтобы предупредить хозяев, что собираешься к ним заглянуть, мне кажется, разумно просто взять да и зайти, сама посуди.

— Я слышала, как она разговаривала с Хатчем. Она назвала меня зеленой. Что это значит?

— Зеленой? — Корин улыбнулся было, но посерьезнел, видя напряженное лицо жены и подозрительный блеск в ее глазах. — Ну, что ты, родная, я уверен, что она не хотела сказать ничего дурного. Это означает просто, что ты еще не привыкла к Западу, только и всего. К этой жизни.

— Интересно, а как бы я могла привыкнуть к ней? Разве я виновата, что родилась не здесь? Разве это повод, чтобы обсуждать человека, перемывать ему кости? Я стараюсь приспособиться к этой жизни!

— Ну конечно, я знаю! Я знаю. — Корин взял обе руки Кэролайн в свои и пожал их. — И не нужно тревожиться из-за этого. Ты просто умница…

— Нет! Я не умею готовить! Я не справляюсь со всей этой работой, с хозяйством! В огороде ничего не растет… дом полон песка! — И она разрыдалась.

— Ты преувеличиваешь…

— Хатч знает, что я скверно готовлю, значит, ты ему жаловался! Я сама слышала, как он это сказал!

Корин не нашелся что ответить, на щеках его проступил румянец.

— Прости меня, родная. Не нужно было болтать об этом, и мне стыдно, что я так поступил. Но, любовь моя, если тебе трудно, только скажи, и я найду тебе помощницу! — с жаром уверял он, гладя ее залитое слезами лицо.