Кэтрин Вебб - Наследство

Как-то ночью они сидели рядышком на кровати, еще не отдышавшись после того, как занимались любовью. Опершись на локоть, Корин смахнул капли их смешавшегося пота с груди Кэролайн, потом провел рукой вниз, к животу. Улыбаясь, она слегка изогнулась под тяжестью его горячей руки.

— С кого начнем, с мальчика или девочки? — спросил он.

— А ты бы кого хотел? — задала она встречный вопрос.

— Я первый спросил!

Кэролайн заулыбалась:

— Я даже не знаю. Может быть, девочку… малышку с карими глазами, как у тебя, и твоими волосами цвета меда.

— А потом мальчишку? — продолжал Корин.

— Конечно! Или ты предпочел бы сначала мальчика?

— Необязательно… хотя как было бы хорошо наряжать его ковбоем, бегать взапуски, и на ранчо он бы стал мне помогать… — задумчиво проговорил он.

— Бедное дитя! Не успел еще и родиться, а ты уже собираешься учить его скачке с препятствиями! — возмутилась Кэролайн.

Ухмыльнувшись, Корин коснулся губами ее живота, поцеловал влажную кожу.

— Тсс! Эй, если ты уже там, давай-ка родись мальчиком, и я куплю тебе пони! — прошептал он.

Кэролайн залилась смехом и обняла Корина за голову обеими руками, уже не замечая, как они загрубели.

Это было за два месяца до того, как соседка нанесла ей визит. Кэролайн мрачно рассматривала кривобокий и осевший медовый пирог, только что вынутый из духовки, когда услыхала, что кто-то окликает ее.

— Привет, семейство Мэсси! — снова раздался крик, и пораженная Кэролайн поняла, что голос принадлежит женщине.

Она поспешно пригладила волосы, отряхнула с фартука муку и, открыв дверь, вышла на крыльцо, держась величественно, как королева. А выйдя, Кэролайн приоткрыла рот от изумления. Женщина, если только это и впрямь была женщина, не только красовалась в мужской одежде — джинсах, кожаных чапсах [15] Чапсы — кожаные гамаши, которые надевают поверх джинсов для защиты от колючек, элемент одежды ковбоев. и фланелевой рубахе, заправленной за широкий кожаный ремень, — она сидела на длинноногой гнедой лошади верхом, расставив ноги, причем так свободно держалась в седле, словно в нем и родилась.

— Так вы дома! А я уж начала думать, что разорялась понапрасну, — объявила женщина, перекидывая ногу через конскую спину и соскакивая на землю. — Эванджелина Фоссет. Очень приятно познакомиться, и, пожалуйста, называйте меня Энджи, меня все так зовут, — продолжала женщина, с улыбкой подходя к Кэролайн. Ее длинные рыжие волосы были собраны в конский хвост. На решительном лице, таком же обветренном, как у Корина, но при этом красивом, сияли ярко-синие глаза.

— Меня зовут Кэролайн. Кэролайн Мэсси.

— Кто же еще! — Синие глаза весело блеснули. — М-да, Хатч ведь мне говорил, что вы красавица, а этот человек никогда не лжет, Господь тому свидетель.

Кэролайн смущенно кивнула, не зная, что сказать.

— Я, между прочим, ваша соседка. У нас с Джейкобом, моим мужем, ферма в семи милях отсюда, вон там… — Энджи махнула рукой на юго-восток.

— О! Что ж… э… не хотите ли зайти? — пробормотала Кэролайн.

Она отрезала несколько кусочков с той стороны пирога, где он все же походил на пирог, разложила их на большой тарелке и подала с чаем и холодной водой. Энджи залпом осушила свою чашку:

— Ух! И завидую же я вашему колодцу! Иметь под рукой такую сладкую воду, что не отдает известью или железом, это просто чудо какое-то, я вам верно говорю, — воскликнула она. — Корин рассказывал вам, как они нашли здесь воду? Вот этот самый колодец?

— Нет…

— Ну как же, они раз сто принимались рыть скважины в разных местах — и ничего, одна известь, известь, а если вода, то зловонная. Хотели было брать воду в ручье, так ведь он стоит сухой больше полугода, скоро сами увидите. И так им приходилось экономить воду, что никто из мужчин на этом ранчо не мылся по месяцу, а то и больше. Я вам верно говорю, не вру: несло от них так, что я чувствовала, когда они только к крыльцу моему подходили. Ну, а однажды явился к ним чудной такой старикан на полудохлом муле да и говорит Корину: хочешь, я найду тебе воду, самую чистую да вкусную во всей округе? Всегда надо дать человеку показать себя, сказал Корин, хоть и непонятно было, как этот бродяга сумеет сделать то, что у них не выходило месяцами. — Энджи перевела дыхание и положила в рот кусочек пирога. Кэролайн смотрела на нее как зачарованная. — И вот бродяга берет тоненький такой прутик с раздвоенным концом. Прутик этот весь вытерт до блеска — видно, он работал с ним долгие годы. И пошел он по ранчо, туда-сюда, в каждый уголок заглянул, а прутик держит перед собой самыми кончиками пальцев. Солнце уж вниз пошло, а он все ходит взад-вперед, влево-вправо, пока не забрался на верхушку этого холмика — и тут хлоп! Как начал прутик у него в руках крутиться, да показывает прямо вниз, на землю, как стрела. «Здесь ваша чистая вода, сэр», — говорит старик. Начали рыть, и что вы думаете — воду нашли и колодец сделали. Что ж, верите вы мне, что так все и было? — завершила свой рассказ Энджи, энергично кивая и с улыбкой вглядываясь в лицо Кэролайн.