Кэтрин Вебб - Наследство

— Ребенок, мальчик, который, скорее всего, так и не перебрался с ней через океан, — перебивает меня Бет, — иначе ей не удалось бы повторно выйти замуж в качестве девицы, а мы знаем, что так и было.

— Погоди… послушай меня. В доме я обнаружила комплект старинных наволочек, в котором одна отсутствует — наволочка с вышитыми на ней цветами, желтыми болотными флагами. Теперь вспомни, Динни, твой дедушка сам рассказывал нам о том, почему у него такое прозвище, а мама твоя мне на днях эту историю напомнила. Но только за долгие годы кто-то перепутал детали. Мо сказала, что Флага нашли на поляне с цветами, поэтому он и получил свое странное имя. Здесь, в Бэрроу Стортоне, леса растут на склонах, почвы тут сухие, не заболоченные, и здесь вряд ли растут болотные флаги. Я уверена… уверена, я совершенно ясно помню, дедушка Флаг сам мне говорил, что его нашли завернутым в одеяльце с желтыми цветами. Это наверняка была наволочка — обязана быть!

Я настаиваю, кипячусь, потому что Патрик издевательски хмыкает, а Динни смотрит еще более недоверчиво.

— А сегодня я познакомилась с Джорджем Хетэуэем…

— Это какой, не тот, что держал гараж на шоссе? — уточняет Патрик.

— Он самый. Когда Кэролайн только-только туда приехала, его мать работала в большом доме. Ее оттуда выставили якобы за кражу, но, по словам Джорджа, она уверяла, что ее выгнали за то, что она знала о ребенке в доме. И это как раз в то время, когда Динсдейлы нашли Флага! В доме был ребенок, а потом исчез. На самом деле ваш дед — сын нашей прабабки. Я в этом уверена, — заканчиваю я, тыча нетвердым пальцем в Динни.

Он внимательно смотрит на меня, трет подбородок, обдумывает услышанное.

— Это… — Бет пытается подыскать достаточно сильное слово, — смехотворно!

— Почему это? — вопрошаю я. — Это объясняет враждебность Кэролайн к Динсдейлам: представь, она избавляется от ребенка, думает, что это навсегда, что больше его не увидит, а они подбирают и растят его буквально у нее на пороге. Это должно было сводить ее с ума. Вот почему она так их возненавидела.

— Вот такой вопрос, — подает голос Динни, — она привозит с собой ребенка, держит при себе какое-то время, до второго замужества. По каким-то причинам первый брак в бумагах не упомянут, но она не может выйти замуж за лорда, если ребенок незаконный, это просто невозможно. Стало быть, она до поры до времени держит его здесь, в Бэрроу Стортоне, а потом подбрасывает в лес. Меня интересует — почему? С какой стати она так поступила?

— Потому что… — Я умолкаю, рассматривая свой стакан. — Я пока не знаю. Но я над этим думаю. Ваш дедушка не был болен чем-нибудь, он не был инвалидом?

— Здоровый был, как бык, до самой старости, — мотает головой Динни.

— Может, лорд Кэлкотт не позволили бы ей оставить сына от другого мужчины?

— Это невозможно, — бодро вступает Патрик. — На самом деле ребенок Кэролайн, скорее всего, умер еще там, в Америке, а здесь одна из служанок попала в беду… может, это мать Хетэуэя в момент отчаяния стащила из господского дома наволочку и избавилась от своего незаконного ребенка? Неудивительно тогда, что она всю жизнь врала про это и что за такое ее и уволили.

— В этом есть смысл, — поддерживает Бет.

Я трясу головой:

— Нет. Я знаю, что это был ребенок с фотографии. Должен быть он, — настаиваю я.

— А что касается ее отношения к нам и ко всему нашему семейству, — продолжает Патрик, — она просто была продуктом своего времени. Бог свидетель, нам и сейчас немало приходится сталкиваться с разными предрассудками, а уж сто лет назад — и говорить нечего! Кочевая жизнь считалась преступлением, все это знают.

— Ладно, ладно! — кричу я. — Я остаюсь при своем мнении, уверена, что я права. А ты что скажешь, Динни?

— Я не уверен, что все это так. И не уверен, что хотел бы оказаться Кэлкоттом. Они слишком долго плохо относились к людям, которых я люблю, это тянулось годами, — отвечает он и смотрит мне прямо в глаза, так, что я вынуждена отвести взгляд.

— Ну, давай выпьем, родственница, — подводит итог Патрик. Звучит миролюбиво, но не убедительно. Тема исчерпана, я со своим выступлением села в лужу.

— Во всяком случае, гипотеза была смелая. — Бет дружески пихает меня локтем в бок.

К полуночи у меня звенит в ушах, а когда я поворачиваю голову, мир плывет, и мне требуется время, чтобы вернуть его на место. Я прислоняюсь спиной к Гарри, который сидит рядом и уже выпил столько колы, что каждые двадцать минут бегает в туалет. Вокруг меня ведутся разговоры, я в них тоже участвую, я часть происходящего. Я довольна жизнью — пьяная, поглупевшая. В полночь бармен включает радио на полную громкость, и мы слушаем Биг Бен, ждем, затаив дыхание, когда закончится перезвон и прозвучат удары, возвещающие наступление нового года. Паб взрывается, а я думаю о Лондоне, о том, что там, далеко, эти колокола звучат без меня, унося в прошлое мою старую жизнь. Внезапно я совершенно ясно понимаю, что не хочу возвращаться к ней. Патрик, и Бет, и другие люди целуют меня. Потом я поворачиваюсь к Динни, подставляю щеку и получаю от него поцелуй, который потом ощущаю так долго, что даже начинаю подозревать, не останется ли у меня на коже чего-то вроде водяного знака.