Мила Иванцова - Живые книги

— Что еще? — заволновался Виктор.

— Вдруг я увидел, что одна нога пианистки стоит, вытянутая вперед, на педали под инструментом, а вторая немного выглядывает из-под круглого стула и длинной юбки. Вы не поверите, но… На тонкой подошве черных туфель со шнуровкой и на каблучке четко была видна полоска засохшей рыжей глины… Точно такую же я отчистил в то утро со своих ботинок…

Расплачиваясь за столиком с Аней, Виктор попросил вызвать для него такси до Крещатика на четырнадцать тридцать — у него еще были какие-то дела.

Затем, уже возле бара, в его руках снова откуда-то возникла небольшая металлическая трубка, мгновенно превратилась в длинную палочку, кончиком которой он коснулся края первой ступени. Амалия, стоявшая рядом, не решилась поддержать его на лестнице, а только робко оглянулась на девушек за барной стойкой. Те синхронно улыбнулись, а Вера уверенно махнула рукой вслед Виктору, и этот жест, видимо, должен был означать, что этот мужчина и сам неплохо справляется.

Амалия пожала плечами и пошла вслед за слепым, осознавая нелогичность ситуации, особенно когда Виктор спустился по ступенькам ко входной двери, открыл ее и отступил в сторону, пропуская даму.

Машины еще не было, они стояли в тени у кафе и не спешили прощаться. Вокруг шевелился напоенный солнцем город, в пыли ссорились за кусочек веревки воробьи, бомжеватого вида лохматый и пыльный старик тяжело хромал от рынка, словно «сам в себе», равнодушный к другим проявлениям жизни вокруг. Амалия задержала взгляд на нем, вздохнула и сказала:

— Чудной этот Юрий… Так разволновался, рассказывая, удивил меня не на шутку, а когда позвонили с работы, его будто подменили — мгновенно замкнулся, словно застегнулся на все пуговицы, извинился и исчез.

— Да. Не без того… Может, еще и пожалеет о своей откровенности, — не очень весело улыбнулся Виктор, механически постукивая палочкой по краю тротуара.

— Почему же?… А что вы думаете о его рассказе? И о нем самом? Он действительно пережил эти мистические события, эти волнения, или придумал все?

— Ради кофе с запеканкой? — хмыкнул Виктор, будто угадав мысли Амалии.

— С чизкейком, пардон! — улыбнулась она.

— Да один черт — сырник, запеканка, ленивый вареник! Сладкое и из творога! Писательница должна была бы догадаться, что одинокого мужчину манит далеко не название, когда речь идет о еде! Ведь дома ж никто этим не накормит! Вот бы такую акцию начал ресторан украинской кухни, здесь неподалеку, я бы и сам ходил туда рассказывать басни за обед!

Амалия даже растерялась от такого заявления и о ее «статусе», и о сущности одинокого мужчины… Она не поняла, была ли это шутка или действительно вырвалось что-то неожиданное для нее из глубины мужской непонятной души. Воспользовавшись тем, что Виктор ее не видит, а как бы смотрит вдаль мимо (таким был поворот его головы), прошлась взглядом по нему с головы до ног и обратно с мыслью, как этот немолодой, но стройный и опрятный человек существует сам-один в непростом даже для зрячих мире. А что у него нет жены, Амалии было понятно и без слов — у женщин обычно срабатывает интуиция, особенно у тех, кто находится в поиске пары. Хотя сейчас она никого и ничего не искала.

Разговор на этом споткнулся, и оба почувствовали некую неловкость. Но вдруг прямо возле пары, стоявшей на краю тротуара, притормозило такси. Виктор развернулся лицом четко к Амалии и протянул ей на прощание руку. Она осторожно пожала ее, снова пытаясь просочиться взглядом через темные стекла его очков, чтобы увидеть глаза, потому что его улыбка показалась ей исключительно «для приличия».

Этот день для Женьки был не таким, как другие. Последний день из трех ее выходных ознаменовался переездом в новое жилище. Конечно, «жилище» — это несколько громко сказано, когда речь идет о переселении в арендованную комнату в двухкомнатном «хруще» к старушке хозяйке, но смысл все-таки был в смене места жительства. То есть места, где она будет ночевать, вскакивать утром и откуда убегать на работу, а возвращаться поздно вечером. На выходных она иногда будет валяться там в постели хоть до обеда, и чтобы никто при этом не вмешивался в ее жизнь. За это стоило заплатить тысячу гривен в месяц и пережить тот еще скандал дома.

Конечно, ей было жаль маму, которая теперь оставалась одна с ее вторым, не слишком предсказуемым, мужем, но… Но мама нашла его сама, когда Женьке едва исполнилось четырнадцать, и это после двух лет «кастинга» и через три года после развода с отцом. Папаша «растворился» в своей жизни и не навязывался ни с воспитанием, ни с алиментами. Мать год ходила, как зомби, а потом неожиданно расцвела.