Мелвин Брэгг - За городской стеной

— Не так это просто, как кажется.

— А кто говорит, что просто? Но этого же недостаточно — вот что я хочу сказать. Мне осточертело гоняться за знаменитостями — ведь вся моя работа сводилась к этому, может, потому я так болезненно реагирую, как выразился бы ты.

— Просто тебе осточертела роль догоняющего. Захотелось для разнообразия самому стать знаменитостью. Чтобы погонялись за тобой.

— Ну, это ты…

— Для разнообразия! — Дэвид помолчал и прибавил: — Подумаешь, разнообразие.

— Неужели ты так-таки и не можешь меня понять? Просто я считаю, что жизнь можно устроить лучше, вот и все. Не исключено, что я ошибаюсь. Не знаю, сумею ли я ясно сформулировать свою мысль и т. д. и т. п., но, видишь ли, мне кажется, что погоня за успехом — чем, по твоим словам, занимаются абсолютно все, по крайней мере все, кого мы знаем (никто, конечно, в этом никогда не признается, но для них единственное, что важно в жизни, это быть известными), — так вот, мне кажется, что для меня это теперь уже не столь существенно. И я хочу выяснить, нет ли еще чего-нибудь. — Ричард волновался, ему хотелось, чтобы слова его звучали убедительно, но до этого еще не дошло он сам еще ясно не видел своей цели.

— Стало быть, ты сделал выбор — отойти в сторонку. Все это было бы не так плохо, будь у тебя на что опереться, но этого-то у тебя как раз и нету, — резко возразил Дэвид, — несколько статеек, халтурные песенки — ведь и только? Ты же не можешь просто сидеть и размышлять все время, а? Хотя, пожалуй, ты смог бы. Вроде Бертрана Рассела, который отрешился от мира на семь лет, чтобы обдумать Principia Mathematica, — типично библейское число, уж он-то наверняка это заметил, — но это как-никак была диссертация. Ты не интеллектуал. Какую тему возьмешь ты для своей диссертации? Что тебе не по душе твой прежний образ жизни? Ну и что? Измени его. Ты не можешь просто взять и убежать — во всяком случае, не в это же захолустье.

— А почему бы и нет? Так ли уж важно обязательно жить в городе? Знаю, знаю, считается, что мы живем в век Горожанина, и, если ты не мозолишь глаза семи миллионам человек, значит, ты в какой-то мере неполноценен. Но почему? Знаю, что наша культура — культура больших городов, тра-ля-ля-ля, что все большее и большее количество людей будет наблюдать жизнь из окна автомобиля, мчащегося сквозь строй небоскребов… но каким образом это может изменить что-то действительно существенное? В чувствах людей, их поведении и мыслях… в поступках?

— Хорошо! Итак, ты решил выяснить свои отношения с Родом Человеческим. Очень благородно. Но я не понимаю, как ты можешь осуществить свое намерение, пребывая в уединении. Ладно, пусть так. Но к чему ты в конце концов придешь? Нет ничего проще, чем фыркать на «погоню за успехом», но, знаешь, другого-то ничего нет. То есть такого, что задавало бы тон, было бы единым порывом, — и, что ты там ни говори, нельзя обсуждать Единый Порыв так, с кондачка, или отмахиваться от него. Никто в наши дни не живет с расчетом попасть на небо, разве что очень немногие: с этим кончено! Никто, разве что очень немногие, не живет для других, не отдает свое время общественным заботам, занимаясь благотворительностью: с этим тоже кончено! Никто уже не гонится за бессмертием, во всяком случае, никому из моих знакомых не пришло бы в голову принять участие в такой гонке. Секс? Что ж, это хорошо, но это скорее спортивное развлечение, чем честолюбивое устремление. Поэзия, наука и все такое прочее уже не привлекают прежнего количества желающих черпать из их источников — эти области стали весьма обособленными, для узкого круга. Нет, в наше время люди хотят известности, они хотят преуспевать, и больше ничего. Им хочется, чтобы все видели, что они Хорошо Живут сейчас, в данный момент. Отчасти это связано с нашей политикой. Если у нас равенство возможностей (правда, его нет, но мы достаточно часто высказываем намерение иметь таковое), то это означает, что свалка неизбежна и из нее победители выйдут еще более сильными. Равенство возможностей — да ведь это все равно, что сказать: «Все зависит от вас! Приготовьтесь! Внимание — у нас Свобода выбора. Пошел!» — и вот тут-то мы кидаемся врассыпную и доказываем, что, как бы ни были равны наши возможности, таланты-то, друг мой, у всех у нас весьма различны. И это не может не влиять на ход социального развития. Кому теперь нужна палата лордов? Разве что заднескамеечникам лейбористской партии. Кто смотрит с почтением на политических деятелей? Очень немногие. Кто действительно верит в то, что церковь может указать какой-то путь или что великие капиталисты достойны того, чтобы к ним прислушиваться (особенно раз теперь все они превратились в Правления, Советы директоров или финансовых граждан Панамы)? Вот тут-то и возникает необходимость в натертом мылом шесте. Настоятельная необходимость! Какая-то иерархия. Хотя бы потому, что она у нас была всегда и мы непременно сочинили бы новую куда скорее, чем нового бога, очутись мы без такового. И кто же находится наверху иерархической лестницы? То есть о ком люди говорят со смешанным чувством почтения, зависти, презрения и восхищения, с каким прежде говорили о сюзеренах и прочих знатных личностях? О ком? О Выдающихся Личностях. О преуспевших! И вот такими-то нам всем и хочется быть. И делать вид, что для тебя это новость, приемчик довольно-таки дешевый.