Мелвин Брэгг - За городской стеной

— Впредь будешь умнее… Нет, я пришел повидать тебя вот насчет чего: не знаешь ли ты кого-нибудь, с кем я мог бы связаться и предложить написать несколько статей? А то я совсем обезденежел.

— Статьи много не принесут. Кстати, сколько ты проживаешь среди своих овец?

— Мне просто сейчас нужны наличные.

— Если у тебя туго с деньгами, могу ссудить, — сказал Дэвид, помолчав.

— Нет, не в том дело. Мне просто хотелось бы чем-то заняться. Знаешь ты кого-нибудь?

— Питер перешел работать в «Нова». Может, теперь у него больше веса. А Эндрю в «Телеграфе». Что, бросаешь просветительскую деятельность?

— Возможно.

— Одними чернилами не проживешь — пора бы тебе знать. Разве что ты стряпаешь там у себя какой-нибудь бестселлер. «Убийство в горах» — устраивает? У нас до сих пор фермеры еще не фигурировали в роли прозорливых детективов. Впрочем, детективы устарели — он должен быть агентом. Введи толпу цыганок и сумасшедшего ученого, который продолбил какую-нибудь из твоих гор и заложил в нее ракету, нацеленную на Лондон, — и ты на коне! Глава первая: «Этот день в Кроссбридже ничем не отличался от других, но Гекльберри Арматуэйт нюхом учуял беду. Сперва он подумал, что это запах свиного дерьма, но поскольку его тонкий деревенский нос не переставал подергиваться…» Ну и он мог изучить у тебя дзю-до, занимаясь по вечерам в Мэрипорте. Как насчет этого?

— Напишу.

— Десять процентов мне.

Дэвид продолжал пороть ерунду, и Ричард скоро присоединился к нему, чувствуя возврат бодрости, давно забытой. На было никакой причины, почему бы ему не перепрыгнуть через этот стол я не занять место рядом с «руководящим работником». Дэвид был жизнерадостен, он был деловит, он был занят, он был полон собой — он зорко следил за всем, что происходило вокруг, и если это шло ему во вред, то и пусть — во всяком случае, он жил и не тужил.

В бумажном мешке.

Деятельность, как таковая, не более ценна, чей бездействие, как таковое, теперь он окончательно убедился в этом.

В голосе Дэвида засквозило нетерпение — было так приятно, так приятно поболтать, но мир не стоит на месте… увидимся позднее? Возвращайся к обеду… заходи еще, обдумай все, что я тебе сказал… телефон… одну минуту, Энн… ты бы видел ее ножки, и она бы тебе их показала дальше некуда… эти провинциальные девчонки не знают, что такое кокетство — запомни слово, оно хорошо ложится, можно его употреблять и так и сяк… спасибо, Энн, одну минутку… привет Дженис… ты не хочешь посмотреть студии, а? Мы их расширяем, покупаем вторую камеру… Ну, пока!

Вылетел вон. Да, банк. Весьма неприятный телефонный разговор с отделением в Уайтхэйвене, нужно было удостовериться, что его чек на пять фунтов имеет покрытие. Известно ли ему, что на его счету осталось всего пять фунтов восемь шиллингов и три пенса? Да, известно.

Бар. За окном беспорядочной процессией шли студенты с плакатами — что-то насчет Родезии. Прекрасный повод начать бросать бомбы. Условный рефлекс либеральной душонки, подогретый перспективой небольшого, но оправданного кровопускания. Все их заявления не произведут ни на кого никакого впечатления, и все же они «заявляют». Сплошные детские игрушки. Студенты продолжали заявлять, а он заказал себе двойную порцию виски со льдом.

Уже под вечер он трясся на верху красного двухэтажного автобуса, где можно было курить и где через оконное стекло в хмельное лицо ему било солнце, а мысль о Дженис жгла затылок. Поворот. Заброшенные шахты за окном и груды шлака. И горячий воздух, прокаливавший редкие волоски у него на скулах. С Маргарет все. Хватит. Он переспит с кем попало — чтобы попросту.

Автобус вполз в прохладный ангар — это оказалась конечная станция, и оттуда, полностью загруженный в раскаленное бездумье, так что он уже не смотрел по сторонам, а шел, не отводя глаз от своих нетвердо ступающих ног, он направил шаги в ту часть города, где, неподалеку от Эдвина, обитали «девочки» — какой бесцветный эвфемизм! Может, Эдвин скупил уже все дома вокруг и выставил их прочь. Тем лучше, тем прекрасней.

Дома́ он нашел, но вокруг не было ни души. Солнце опустилось за строения с облупившимися фасадами на противоположной стороне улицы, и тень черной пеленой разлеглась у него под ногами, покрывая и выщербленные ступеньки домов, перед которыми он стоял. Он прошелся взад-вперед по тротуару. Из одного дома доносились истошные крики выведенной из себя матери, из другого появилась вереница вест-индских ребятишек, они шли гуськом, как охотники в джунглях. Подкатил фургон, и продавец, держа на вытянутой руке несколько вешалок с мужскими костюмами, быстро взбежал вверх по ступенькам крыльца; не успел Ричард подойти, как он уже скрылся в дверях.