Адель Уолдман - Милый друг Натаниэл П.

– И, кстати, – добавила Ханна с чувством, но уже без слез в голосе. – Думаю, это глупо. Все – глупо. Тебе ведь от этого не лучше.

У него не было ни сил, ни желания спорить.

– Конечно, нет, – сказал он негромко. – Послушай, давай выйдем, ладно?

Пару минут спустя они уже шли к парку в центре квартала. Шли по улице, не касаясь друг друга, спрятав руки в карманы и мило беседуя на темы, не имевшие к ним лично никакого отношения.

Ханна кивнула в сторону магазина кухонных принадлежностей на другой стороне улицы:

– Новый.

– Удобно. Когда тебе в следующий раз понадобится сковорода или что-то еще.

Он отвернулся, заметив бар, куда они пришли на свое первое свидание.

В парке было голо. Еще зеленая трава увяла, а деревья без давно облетевших листьев походили на скелеты. Они направились к скамейке на вершине холмика и некоторое время сидели молча.

– Наверно, мы оба знаем, что ничего не получается, – сказала наконец Ханна.

Руки ее оставались в карманах, но жакет выпятился вперед и накрыл их наподобие навеса. Нейт задумчиво кивнул, стараясь не выказать излишне рьяного согласия.

– Не знаю, почему. Я много раз пыталась найти причину, но теперь с уверенностью можно сказать только одно: не получается.

Голос ее звучал ровно, бесстрастно, но глаза, когда она повернулась к нему, смотрели так умоляюще, что Нейт невольно отвернулся. Наверно, она хотела, чтобы он возразил, попытался переубедить ее – как тогда, в ее квартире. Но сделать это еще раз он не мог. То глубокое, пронзительное чувство прожило недолго. Теперь ситуация прояснилась окончательно. Отношения не должны быть в тягость. С этим соглашались все. Думать иначе – безумие. К тому же он просто не хотел продолжения.

Нейт вспомнил Грир: как она улыбалась ему в «Укромном уголке», как он чувствовал себя при этом. То спонтанное, вспыхнувшее само собой желание, оно ведь должно что-то значить! Визитная карточка с ее номером все еще лежала у него на буфете.

– Глобальный бренд-менеджмент? – сухо спросила Ханна, заметив ее там, среди обкусанных карандашей и ярлычков из химчистки. – Подумываешь о смене карьеры?

Мысль о Грир принесла с собой чувство вины. Но с какой стати? Он ведь так и не позвонил. Однако ж оно пришло. Вместе с облегчением – оно ощущалось где-то в глубине, почти как мышечное расслабление – одновременно, словно обратная реакция, накатила волна печали и стыда.

– Мне жаль.

Вместе с дыханием с губ сорвалось жидкое облачко пара.

– Я, наверно, тоже не была образцом. – Ханна вынула руки из карманов и обхватила себя за плечи. – Зла не держу. Я была без ума от тебя, но, думаю, это уже прошло. Продолжать смысла нет.

Нейт заерзал, почему-то почувствовав себя неуютно, словно у нее были основания злиться, хотя какие именно, сказать бы не смог. Он знал, что задел ее чувства, но почел нужным, следуя кодексу чести двадцать первого века, не показать этого, чтобы не выглядеть самонадеянным или дерзким.

– Ты ж знаешь, я очень высокого о тебе мнения.

Ханна едва шевельнула бровями. Нейт и сам почувствовал, насколько банально прозвучали его слова.

– Что меня беспокоит, – сказала она немного погодя, – так это то, что вначале у тебя все было по-настоящему. Но потом… – она повернулась к нему: – Почему? Почему ты начал все это, если не был готов постараться в нужный момент? Постараться, чтобы у нас получилось?

Нейт с трудом удержался от вздоха. Начал все это? Ясно же, что начинали оба. Каждый приложил руку.

– Я старался.

– Неужели? Ты хоть раз задумывался, пусть даже на три минуты, в чем проблема и можешь ли ты сделать хоть что-то, чтобы исправить ситуацию? Такое впечатление, что тебе и терять нечего, как будто ты… посторонний и тебе все равно.

И зачем ему все это слушать? В миллионный раз. Одна и та же тема, с небольшими вариациями…

– У тебя всегда была твоя книга, – продолжала Ханна. – Что бы ни случалось между нами, на тебе это никак не отражалось, потому что самое главное – выход твоей книги. С ней соревноваться трудно.

– Хочешь сказать, это плохо? Что я думаю о своей книге?

– Нет! Конечно, нет. Я только хочу сказать, что был такой вот дисбаланс. И знать, что этот дисбаланс не в твою пользу, не очень приятно.

Может, стоит сказать, что ей следовало бы побольше думать о своей книге? Или это прозвучит слишком покровительственно? Бывает, что сохранить мотивацию нелегко – он знал по себе, – особенно, когда ты несчастен. Но он знал и кое-что еще – останавливаться, опускать руки нельзя. Надо пробиваться. Он пробился. Он работал над книгой даже в те дни, когда этого хотелось меньше всего.