Адель Уолдман - Милый друг Натаниэл П.

А еще ей каким-то образом удавалось создать впечатление, что она не решила, как быть с ним дальше. Казалось, Ханна оценивает его на соответствие неким придуманным ею самой стандартам. Нейт уважал ее за это, инстинктивно чувствуя, что и стандарты эти хороши, и сама она в целом хорошая женщина. Хорошая – не в том смысле, что добра к сиротам и котятам, и не в том, что стремится облагодетельствовать человечество, как Кристен, а в каком-то другом. Хорошая – то есть честная, справедливая, без снобистских замашек…

С улицы донесся треск выстрелов. Похоже, кто-то пустил в ход фейерверки, оставшиеся с прошедшего несколькими днями ранее Дня Независимости. «Стрельба» прекратилась, и ее сменили крики и пронзительный вой автомобильной сигнализации.

– Извини, – Нейт отпустил Ханну и прикрыл окно. – Для моих соседей независимость Америки – дело очень серьезное.

Она подошла к стеллажу из молочных ящиков у кровати и стала рассматривать стоящие на нем книги.

– Хочешь вина? – спросил Нейт.

– Конечно.

По пути в кухню Нейт зевнул. Время было позднее, и они уже пообедали.

Вино, купленное заранее в «Тэнглд вайн», стояло на столе в пластиковом пакете. Нейт вытащил пробку, взял два бокала и, держа их за ножки в одной руке, вернулся в комнату.

Ханна стояла на том же месте посредине комнаты. Нейт поставил бокалы и бутылку на полку и подошел к ней.

Первое – да и второе – общее утро выдались суматошными, беспокойными, и на этот раз Нейту не хотелось спешить.

Он поцеловал Ханну. Она была почти одного с ним роста. Ему даже почти не пришлось наклоняться. Руки соскользнули с талии под рубашку. Спина у нее была крепкая, жилистая. Он нащупал застежку бюстгальтера и почувствовал ее руки у себя на спине – пальцы, мягко разминая поясницу, двигались по кругу под резинкой трусов-боксеров. Полному удовольствию мешало осознание того, что он поправился, слегка раздался в боках и спереди. Нейт попытался подтянуться, напрячь мышцы.

Он подтолкнул Ханну к кровати, выключил настольную лампу, придававшую комнате сходство с учреждением, и начал расстегивать пуговицы на рубашке. Глаза уже привыкли к темноте, и он увидел, что Ханна смотрит на него с кровати. Поймав его взгляд, она стащила через голову блузку.

Нейт налил вина в бокал и подал ей. Пока Ханна пила, он сидел рядом, поглаживая ее груди. Она отдала ему бокал и расстегнула джинсы. Нейт отставил бокал, толкнул Ханну на спину и, стянув джинсы, прижался к ней…

Как и в прошлые разы, водоворот нахлынувших чувств захватил его почти мгновенно и с удивительной силой. Последние перед Ханной – с тех пор прошло несколько месяцев – встречи с женщинами, которых он едва знал и не имел желания видеть снова, проходили до странности равнодушно, как будто он занимался мастурбацией.

Ни он, ни она никаких изысков в сексе не искали, довольствуясь непритязательной «миссионерской» позицией, и его это вполне устраивало. Ханну, похоже, тоже. Ее тело отзывалось на каждое прикосновение, и именно это нравилось Нейту больше всего. Это и еще – полное отсутствие искусственности: не надо притворяться, играть роль, подстраиваться под чьи-то ожидания. И острота ощущений, при всей ее загадочности, и временное забвение были настоящими, реальными. Кончив, он замер, прижавшись лицом к ее шее, вздрагивая от прокатывающихся через него волн нежности…

Несколько минут они лежали молча, обнимая друг друга. Первым начал приходить в себя Нейт. В голову полезли банальные мысли: надо встать, выбросить презерватив, принять душ.

Когда он вернулся, Ханна еще лежала, раскинувшись, на кровати.

– У тебя такое красивое тело. Ты, наверно, постоянно это слышишь.

Мышцы живота напряглись, Ханна рассмеялась.

– Да, мне уже надоело это слушать, – она повернулась на бок. – Если женщины и устают от чего-то, так это от комплиментов. Мы же так уверены, что чудесно выглядим.

Нейт налил еще вина. Разговор почему-то перекинулся на ее экс-бойфренда, Стива, с которым она была вместе четыре года. Нейту хотелось знать подробности. Ему нравилось, как Ханна описывает людей – умно, ярко, по-книжному.

– В нем была такая культурно-консервативная жилка. Он много читал. Юрист, но увлекался и философией, и беллетристикой, даже поэзией. Я относилась к этому с уважением, но через какое-то время вся эта игра в джентльментство стала действовать на нервы. Он как будто пытался воссоздать что-то, как будто ностальгировал по прошлому, по аристократии, классовым привилегиям.