Мартен Паж - Стрекоза ее детства

Когда Фио приехала в Париж учиться юриспруденции, она долгие месяцы тщетно искала квартиру. Без постоянной работы и родительской поддержки — ей нечем было прельщать домовладельцев и риэлтеров. Некоторые из них устраивали для кандидатов в квартиросъемщики «коллективные» просмотры жилья, выбирая из двадцати-тридцати явившихся претендентов обладателя наилучшего досье, то есть того, кто страдал бы хроническим процветанием, разделяя участь своих родителей. Не так уж и плохо устроено общество для тех, у кого уже и так все есть. Тогда Фио всем сердцем понадеялась на Бога, который должен существовать хотя бы для того, чтобы отправить агентов по работе с недвижимостью вечно гореть в аду или же чтобы наградить их по крайней мере «вросшим ногтем».

Фио нашла одно-единственное объявление, в котором не требовалось ни досье, ни поручительств. И приехала на улицу Бакст. У подъезда ее встретила Зора. Фио трудно было чем-либо поразить, на нее не действовали ни высокомерие окружающих, ни их льстивая угодливость, она была простой девушкой и очень просто относилась к жизни. Но впервые увидев Зору Марпрелат, она подумала, что эта женщина способна поразить кого угодно: высокая красавица, вся в черном, с неизменно негодующим выражением лица. При любых обстоятельствах на ней были черные перчатки из тончайшего бархата, поскольку, как она объяснила Фио, «где-то все время совершается какое-нибудь преступление» и она не желает нигде оставлять отпечатков своих пальцев, чтобы ее потом в чем-нибудь обвинили. Позабавившись, Фио улыбнулась и внимательно посмотрела на хозяйку своими грустными глазами. Зора открыла дверь и пригласила Фио войти в какой-то чулан, загроможденный упаковками моющих средств. Зора включила свет, затеплилась тусклая лампочка мощностью явно менее десяти ватт. Она закрыла дверь. Они очутились лицом к лицу, вплотную друг к другу, так близко, что Фио чувствовала жар сигареты, дымившейся в Зориной руке. Она ответила на все вопросы молодой домовладелицы.

— В общем, если я правильно тебя поняла, дорогая, у тебя нет ни справки о зарплате, ни какого-либо родительского поручительства?

— Да.

— Ну и прекрасно! Если б ты только знала, на какие унижения с легкостью готовы пуститься все эти люди, чтобы добиться своего… Мне кажется, ты не из этой породы. Это хорошо. Однако, надеюсь, ты не совсем на мели, поскольку никаких задержек в оплате я не потерплю. Расскажи мне о себе, поделись своими секретами… Я обожаю секреты.

— Секреты? Не знаю. Я люблю снег.

— Потрясающе! Вот уж что хрустит, так хрустит! А почему — снег? Ты любишь трахаться на снегу, как животное?

— Мне нравятся следы снежинок на снегу.

Зора поманила ее за собой. Они поднялись на крышу. Сверху ничего не было видно — разве что кончик Эйфелевой башни, так как дом в глубине тупика со всех сторон окружали более высокие здания. Посреди крыши возвышалось нечто замысловатой формы, накрытое тканью. Зора велела закрыть глаза. Фио услышала, как шуршит сдергиваемая ткань, а затем — повторяющиеся щелчки. Дело происходило в августе, жара и загазованность воздуха создавали непереносимую духоту. Фио ощутила, как по лицу и рукам побежали мурашки, а волосы стали покрываться чем-то невесомым. Она открыла глаза: перед ней восседала Зора, горделиво облокотясь на снежную пушку, извергающую целые охапки снежных хлопьев. Большинство снежинок сразу же таяли, но понемногу тонкий белый покров укутал крышу и девушек.

Фио в тот же день вселилась в свою новую квартиру. Квартир было по четыре на каждом из шести этажей. Первое, что бросалось в глаза при входе в подъезд — то, что имя Зоры Марпрелат значилось на двадцати трех из двадцати четырех почтовых ящиков. Зора никогда не ладила с соседями, и потому, по мере того как они уезжали из дома, скупила все квартиры. Только одну она оставила свободной для единственного соседа, которого сможет вынести. Жить в доме с детьми, которые носятся повсюду как угорелые, среди злобствований и разногласий соседей по лестничной клетке, рядом с полуночниками, которым не терпится смастерить что-нибудь в три часа утра, да еще на фоне криков и урчания сексуальной жизни, брани и выяснений отношений — нет уж, спасибо, увольте. Все ее квартиры были похожи как две капли воды: в каждой — одинаковые диван, холодильник, одинаковые постеры на стенах и одинаковые стенные шкафы, а в них — совершенно одинаковый набор вещей. Зора раз и навсегда решила не поддаваться на провокации быта и не оплачивала счета за электричество, отопление и телефон… Просто потому, что ей не хотелось, и в этом была вся Зора. Время от времени в одной из квартир отключали электричество. Тогда Зора переезжала в квартиру напротив или же на другой этаж. В конце концов она все же оплачивала счета, но — как объяснила она Фио — только в том случае, если была убеждена, что ее кредиторы действительно страстно жаждут своих денег. Это они должны были ей еще доказать — заказными письмами, бесконечными телефонными звонками и угрозами обращений к судебному приставу. Зора ненавидела формальности.