— Вы у нас гости, ничего не надо, отдыхайте!
– “Отдыхайте”!.. — передразнивает кирьят-шмоновка. — А деньги за нас пророк Элиягу заработает? Пока мы здесь без толку сидим, счета-то растут! Их за нас никто не оплатит! Хоть бы что нашли — на кухне помочь, может, кому убрать нужно? — с надеждой спрашивает она меня. Видимо, я ей кажусь многообещающей белоручкой.
— Нет, мы все делаем сами! — с ноткой гордости объясняет Эдна.
Работницы кибуцных фабрик деликатно умолкают.
— Мы можем организовать что-нибудь для детей: спектакль, экскурсию…
Женщины инстинктивно подтягивают потомство поближе к себе, вероятно испугавшись тлетворного кибуцного влияния.
— Видала, Рива? — спрашивает ехидно одна из них, помоложе. — Вот, гляди, как люди живут, пока ты в родном Кирьят-Шмона под обстрелами по бомбоубежищам скачешь… Хочешь тебе спектакль, а хочешь — экскурсия!..
— Ну да, — отвечает подруга. — Потому так хорошо и живут, что мы на себя снаряды притягиваем! Домой бы позвонить, а кроме этого ничего не надо, — говорит она Эдне. — У нас мужья в Кирьят-Шмона остались!
— Я вечером свожу вас в секретариат, оттуда позвоним. — Эдна пропускает мимо ушей неделикатные упреки и в беззаботном существовании, и в том, что по кибуцам попрятали только женщин и детей, а мужчин оставили сидеть в бомбоубежищах, зато считает своим долгом напомнить, что гадотовцы тоже в свое время хлебнули лиха. — Нас ведь тоже непрерывно обстреливали до Шестидневной войны… Мы специально один дом сохранили, с пробоиной от попадания… хотите взглянуть, я покажу? — Эдна указывает рукой в сторону исторической достопримечательности.
Женщины не интересуются пробоинами, у них дома хватает стен, изрешеченных осколками снарядов, они видят их с детства и уже не надеются на благие перемены.
— Если бы пограничные кибуцы не отстояли эти земли, так и Кирьят-Шмоны бы не было! — восклицаю я в отчаянии.
Беженки только пожимают плечами, равнодушные к этой перспективе.
— На нас трущобы везде найдутся, — бормочет одна из них.
Я собираюсь сказать, что если бы не кибуцы, то, может, вообще не было бы никакого государства Израиль, так что кибуцы полностью заслужили свое процветание. Что нельзя ненавидеть кого-то только за то, что он живет лучше, что надо быть благодарными за оказанную помощь, а не подозревать во всем какой-то подвох. Но Эдна, словно почуяв, что я готова порушить хрупкое единение города и деревни, поспешно уводит меня. Удаляясь, я слышу, как одна из женщин говорит что-то за нашей спиной, и улавливаю презрительное “русия”… Видимо, мои светлые кудри произвели особо неприятное впечатление на многострадальных жертв арабского террора. Эдна замечает с лицемерным вздохом:
— Несчастные темные люди. Детей жалко!
Кибуцники, несмотря ни на что, намерены и дальше творить добро. В годину испытаний весь народ обязан сплотиться, и кому же, как не кибуцам, прийти на помощь соотечественникам, взять шефство над отсталыми слоями населения, которые, к тому же — наши собственные работники!
В конце июля обстрелы прекращаются, беженки возвращаются в свой город, к кибуцным станкам, и всем становится легче.
…Спустя пару месяцев, когда все подруги Брахи уже щеголяют в новых туалетах, меня останавливает у столовой Аарон, ответственный за график работ.
— Саша, мы думаем, было ошибкой в самом начале твоей жизни здесь поставить тебя в бельевую. Тебе надо работать где-нибудь, где ты будешь больше сталкиваться с другими людьми, с молодежью… Браха — женщина хорошая, но с некоторыми слабостями…
Я рада грядущим переменам. Действительно, спокойное существование под крылышком у кладовщицы — это не то, что мне нужно. Надоело ползать с булавками во рту вокруг чужих колен. Тем не менее, я считаю своим долгом вступиться за начальницу,
— Да нет, Браха в порядке. В конце концов, у всех свои слабости.
— Если послушать нашу Браху, так точно. На самом деле — мы здесь люди как люди. Как везде. Мы только кажемся хуже, потому что все друг про друга знаем, но по той же причине стараемся быть лучше…
После общения с Брахой мне приятно беседовать с умным человеком, и я воодушевленно подхватываю:
— В Советском Союзе большинство населения проживает в коммунальных квартирах. По семье в каждой комнате, а кухня и туалет — общие.
Аарон кивает:
— Знаю, читал Солженицына и других… Но мы — не коммунальная квартира. Кибуц не исчерпывается совместным проживанием и круговой порукой. В нашем единстве есть сила, и мы ставим перед собой важные социальные задачи, направленные на благо всего общества. И пока мы будем помнить о том, ради чего существуем, мы будем нужны этой стране, а если скатимся на путь исключительно личного преуспеяния, превратимся в доисторических динозавров…
Читать дальше