Елена Катишонок - Свет в окне

– Фактически получается, что я сирота при живой матери, – горько произнесла Таечка.

– Скажи спасибо, что при живой, – обронил крестный и поднялся. – Нарзан принесу, – пояснил жене, – изжога у меня.

Он стоял посреди кухни и медленно пил колкую пузырящуюся воду, прислушиваясь, как крохотные пузырьки боксировали внутри друг с другом. Хотелось оттянуть возвращение в столовую. Ощущение, удивительно напоминающее изжогу, появлялось у Федора Федоровича всякий раз, когда он видел Таечкиного мужа. Никакого рационального объяснения он, медик, найти этому не мог и потому называл изжогой. И совсем уж было не понятно, почему Таинька ему все время подыгрывает, вот как в конфликте с матерью. Он осторожно потер живот: мешала тяжесть в районе солнечного сплетения. Почему «конфликт», не было никакого конфликта, просто Ира наотрез отказалась видеться и разговаривать с дочкой. Тайка сама же и виновата: нет, чтобы прийти к матери, объяснить: хочу, мол, чтобы дети росли вместе; или что там ею двигало. Куда там! Явилась с милицией, устроила скандал, стоивший Ирине инфаркта, а теперь жалуется: «сирота при живой матери», «хочу, как у людей». Что за фарисейство… Сама разве сделала, «как у людей»?

Уже вернувшись за стол и следя за беседой, Федор Федорович наблюдал за мужем племянницы. Письмо, он видел, произвело на Тоню такое же сильное впечатление, как на него самого. Как, интересно, такое потрясение может отразиться на этом жестком человеке, изменится ли в нем что-нибудь? Мельком взглянув на говорившего, Федор Федорович поразился: глаза блестели, и в них светилась глубокая нежность, а лицо и голос были полны воодушевления. «Да он совсем мальчишка, – неожиданно подумал Федор Федорович, – мальчишка, зачем-то отрастивший усы. Вот кто был сиротой, при живой, как выяснилось, матери. Он, а не Тайка. А теперь вот мать отыскалась. Слава Богу».

– Как же вы разместитесь впятером? – озабоченно спросила Тоня. – Где вы спать положите человека?

– Ума не приложу, – Таечка медленно покачала головой, – не представляю. Наверное, купим раскладушку, пусть еще одна будет. Если складывать на ночь стол и ставить к окну…

– Пожилой женщине на раскладушке будет неудобно, детка. Купите кресло-кровать. Места занимает мало, раскладывается легко, – теперь Федор Федорович смотрел на крестницу, но не улыбался.

– Кресло-кровать нам не по карману, – криво усмехнулась та, – раскладушка-то шестнадцать рублей стоит, это мы себе позволить еще можем.

«…ему нужны сто франков, и притом немедленно; в противном случае он вышвырнет Козетту, хотя она только еще оправляется после тяжелой болезни, на холод, на улицу…»

– Можно не тратиться на мебель, – Федор Федорович коротко глянул на девочку в кресле и понизил голос, – можно ничего не тратить, а просто, – он заговорил совсем тихо, – пусть Леленька поживет у Иры. Школа рядом, тебе меньше хлопот…

– Это исключается, – твердо ответила Таечка, – ребенок должен жить интересами семьи. К тому же, если ее отправить к матушке, мне потом месяцами придется расхлебывать последствия.

«Какие последствия, о чем она? Ведь только что говорила, что хочет наладить контакт», – Федор Федорович потянулся к нарзану.

– Но зато, – Тоня тоже заговорила тише, – Леленька поможет вам, наконец, столковаться. – Она с воодушевлением продолжала: – Может, сестра немножко оттает, а вы через Лелю пригласите ее в гости, познакомите с Дорой. Подумай, Тайка!

«Не менее странное действие произвела эта фраза и на Фантину. Она подняла голую руку и схватилась за печную заслонку, словно у нее вдруг закружилась голова. Потом оглянулась по сторонам и заговорила тихо, словно про себя:

– На свободу! Меня отпустят! Значит, я не сяду в тюрьму…»

– Для моей матушки дверь в наш дом всегда открыта, – так же твердо и громко ответила крестница, – и она это знает.

Федор Федорович поморщился:

– Подожди, детка; подожди. Давай все-таки решим, как вы разместитесь.

– В тесноте, да не в обиде! – запальчиво отозвалась Таечка.

– Комната не резиновая, – покачал головой Федор Федорович. – Можно сделать иначе: пусть Леленька ночует здесь, у нас, а дни проводит дома, как следует быть. Таким образом, – торопливо добавил, – не нужно покупать ни раскладушку, ни кресло-кровать, и складывать стол тоже не нужно. Ну?

Олька боялась поднять глаза. Ну?.. «– Приказываю отпустить эту женщину на свободу».

Таечка покачала головой, потом посмотрела на часы и поднялась.