Елена Катишонок - Свет в окне

…Можно было бы перед школой – он мельком глянул на часы – заехать в универмаг. И представил, как поднимается по лестнице в толпе раздраженных, недовольных людей… Нет.

А вот и ремонт, удовлетворенно отметил Присуха при виде белых меловых следов на асфальте. И там тоже: стекла забрызганы. Обновляются квартиры, природа; а больше ничего, ровным счетом ничего не происходит. Каждую весну газеты шелушатся одними и теми же фразами: труженики села радостно (или с гордостью) рапортуют партии и правительству – и лично, лично текущему Ильичу – интересно, как он реагирует на эти «личные» признания? – о необъятных засеянных площадях: столько-то гектаров, потом вдвое столько да еще полстолько… И все – в едином порыве, и все – как один. И те же газеты с возмущением осуждают «потребительские тенденции у некоторой части нашей молодежи». Дескать, затесались в ряды нашей молодежи (непременно «в ряды») и такие, которые не берут пример со своих ровесников, строящих БАМ, а глядят в другую сторону – в сторону гнилого Запада.

Дмитрия Ивановича давно веселила поразительная жизнестойкость этой части света: много лет Запад был «загнивающим», потом стал «гнилым» и, в соответствии с непреложными законами природы, вот-вот должен был бы распасться на атомы; однако поди ж ты… Речь по поводу вручения очередного ордена главе правительства… Статья «В ДОБРЫЙ ЧАС!» – о весеннем севе; как же без нее, хотя Присуха, как и все граждане («как один…»), хорошо знает, что с наступлением осени начнутся «неблагоприятные погодные условия» и разверзнутся библейские хляби, которые, конечно же, подкосят снятые урожаи на стыдливо умалчиваемых площадях. И никакой ремонт здесь не поможет, даже и капитальный. Зато ремонт поможет квартирам, которые хозяева любовно приводят в порядок, пусть и не в едином порыве, но совершенствуя по мере сил свой маленький, самый главный мир.

Купил две пачки «Любительских» и, дойдя до остановки, закурил. Женщина с коляской на противоположном тротуаре шла, отвернувшись и глядя не на ребенка, а сюда – и вверх. Ее обогнали школьники и тоже остановились, уставившись в ту же сторону. Стоявшие рядом с Присухой люди стали вертеть головами и подняли головы.

Автобуса видно не было. С наслаждением затянувшись, Дмитрий Иванович тоже посмотрел вверх. Ого! На верхнем этаже, похоже, капитальный ремонт – меняют рамы. Снизу были видны пустые темные проемы на месте окон. В проемах то появлялись, то исчезали головы ремонтников, ожесточенно и громко переругивавшихся. Кто они, плотники? Стекольщики? Выглянул и скрылся качающийся угол новой рамы. Светлое дерево казалось белым по контрасту с темным проемом.

Прохожие замедляли шаг, поднимали головы; потом шли дальше.

Автобуса не было. Сверху несся мат.

Кстати, не так уж это и невозможно, расхрабрился Присуха, ремонт. Уголком сознания понимал, что все равно никогда не решится на это, но… Почему они так орут – неужели русский человек не может работать без мата?

Женщина с коляской уже несколько минут стояла, подняв голову. Другие замедляли шаги.

А моя книга будет жить. Присуха улыбнулся. Он уже решил, какую главу публиковать, осталось только…

Громко закричала женщина с коляской, протягивая руку прямо к нему, и Дмитрий Иванович удивленно обернулся как раз в ту секунду, когда отпрянули стоявшие вокруг, и тяжелая рама повергла его на землю.

Лунканс К. Г. оказался никудышным свидетелем. Во время происшествия (так записали в протоколе) он выходил из парадного дома №…

Что-то громоздкое пронеслось сверху прямо перед ним, и Карл невольно сделал шаг назад. Брызнули стекла. Отлетел в сторону тощий портфель, к самым его ногам. Он нагнулся и поднял. Оттуда высыпалось несколько библиотечных карточек, которые он подобрал, и только тогда увидел поверженного человека.

Подошел автобус и остановился, не доехав до остановки. Люди заторопились к раскрытым дверям, часто оглядываясь.

Лежащий человек не шевелился.

Откуда-то несся громкий женский крик.

Автобус отошел, медленно объехав разбитые стекла.

Кто-то произнес красивым авторитетным баритоном: «Тело нельзя трогать. Милицию надо». После этого заговорили все разом:

– «Скорую» надо, «скорую»!

– Пьяный, не иначе.

– Прямо в голову, надо же…

– С окна выпал! С окна, сверху!

– Да вызовите кто-нибудь «скорую», «скорую» надо!

– Не выпал, а выбросился.

– Столкнули. Я вот в газете недавно…

– Выпивши, конечно; сидел и вывалился.