Елена Блонди - Инга

— Не надо. Серый, Сережа, не надо. Я ж буду виновата, не ты. Он спросит, спросит ведь.

— Да он… — Горчик втянул сквозь зубы воздух и не закончил говорить. Лежал молча, ждал, она поймет и станет спрашивать. И маялся тем, что хотел сказать, кинуть ей правду о ее столичном хахале. И не хотел, понимая, как будет ей больно.

Инга в темноте страдальчески свела брови. Губы кривились. Она не спрашивала его, о чем говорили на крыльце ментовки. Думала — если важное, скажет сам. Или наоборот, скажет, если пустяки. Он молчит. Потому что не хочет ей врать. Ну что же, тогда и она не станет спрашивать, чтоб не мучить его. И себя.

— Ты приедешь ко мне? — он лежал рядом, на боку, убрав руки.

Ей совсем не было видно его лица.

— А ты хочешь?

— Ты приезжай. Через неделю. Потом я, может, уеду. Приезжай, как сюда, чтоб суббота и еще воскресенье.

Мучаясь тем, что с отъезда Петра прошло всего-ничего, меньше месяца, а она уже лежит в палатке с другим, и целуется, она быстро кивнула, поражаясь сама себе.

— Я приеду. Обязательно. Давай спать, Сереж.

— Да.

— Скажи мне.

— Что?

— Скажи — Инга.

Она услышала, как он засмеялся в темноте. Повторил послушно:

— Михайлова, ты — Инга. Еще какая.

И тогда она сумела, наконец, снова отвернуться и заснуть, обнимая себя его руками. Потому что впереди у них была еще одна встреча. Обязательная.

В кухне негромко что-то баял Саныч, и Вива послушно ахала, звеня чайными ложечками. Инга откинула одеяло. Спустила ноги с кровати и сунула их в растоптанные старые сапожки, в них дома не коченели ступни. Чего она сидит квашней, мечтает о лете и перебирает сентябри? Надо Горчика предупредить. А как? Тьфу ты, и чего он лезет постоянно в какие-то мутные дела? Вон какие разговоры стали привычными — Кацыку грохнули, на его место сразу нарисовался какой-то Бозя весь в печатках. И тоже могут убить, а никто даже не удивляется. И чего у Инги так все странно — влюбилась в художника, что старше ее на двадцать лет, а еще влюбилась в мальчишку, по которому тюрьма плачет. Влюбилась?

Она прижала руки к щекам, глядя перед собой.

— О Господи. Так я…

И что теперь делать? Клятва, данная Виве, смешала ей мысли, затемняя совсем очевидное. Она-то думала, друзья. И даже целуются, ну почти по-дружески, четко следя, чтоб не нарушать никаких границ. Все целуются. Это не секс, думала Инга, прячась от самой себя, и ей это даже удалось, пока сегодня она не испугалась за Серегу так сильно. От страха все сразу поняла.

— А вырастают они, так даже в пять метров, а бывает и в шесть, — провозгласил Саныч, и запил страшное чаем.

— Ах, — согласилась Вива, кладя на стол еще одну бумажную полоску.

— Сидят в рифе, тока торчит морда, сплошные зубья. Ну, вот как…

— Ба, — Инга стояла в двери, укутанная в одеяло, смотрела на Виву блестящими испуганными глазами, — ба, мне нужно сказать…

Та поднялась, кивая. Извинительно разведя руками, сказала Санычу:

— Сашенька, у нас секреты. Ты если хочешь, посиди. Но это долго.

Саныч поднялся, аккуратно ставя чашку. Помотал большой головой.

— Спасибо, Вика. У меня там печка, прогорела давно. Пойду. Но вы если погреться, так милости прошу. И заночевать же, в тепле если.

— Да. Конечно. Ты наш спаситель.

У двери она чмокнула Саныча в готовно подставленную щеку. Засмеялась, слушая бормотание. Инга, переминаясь старыми сапожками, тоже на минуту отвлеклась от своих любовных переживаний.

Идя перед бабушкой в спальню, спросила удивленно:

— Сашенька? Он — Саша? И тебя — Вика. Ба, вы чего?

— Господи, детка. У нас с Санычем роман, с самого лета.

— О!

— Не отвлекайся. Давай садись и рассказывай.

Они сели на постель, укутываясь одним одеялом и опираясь на уложенные к стенке подушки. Подобрали ноги, скинув обувку.

— Ба, — похоронным голосом начала Инга, — я тут поняла, только что… я оказывается, два раза влюблена. Одновременно, ба!

В кухне беззаветно горела подвешенная к люстре забытая лампочка. За стеклами кидался ветер, шебуршась в темных сосновых макушках. Тонко свистел сквознячок в углу подоконника. Вива прижимала к себе Ингу, и слушала.

— Это же, это ужас какой-то и кошмар, — сердито закончила та свои размышления, — и кто я теперь?

— Ты, детка, растешь. Сейчас ты девочка и женщина одновременно. Сереже твоему женщина не нужна, он еще совсем мальчишка.

— Ну да! Мальчишка. Да у него их, этих женщин…

— Неважно. Это все биология, а нужно, чтоб выросло сердце и голова. Он влюблен в Ингу-девочку, понимаешь? И она, ты, то есть, моя девочка, влюблена в мальчика Сережу. А вот Петр… Ему нужна женщина, она в тебе есть, спит, и ее он хотел разбудить. И у него получалось. Потому я решилась взять с тебя обещание. Тебе туда рано, Инга. Он может тебя покалечить.