Елена Блонди - Инга

— Был бы то хоть Сережка, один, я бы совсем не волновалась, — ответила Виолке на свои собственные мысли.

— Угу, — согласилась та. Задумалась ненадолго, сводя короткие бровки. И тут же снова подняла палец с острым ухоженным ногтем:

— Твоему художнику совершенно не надо знать, про Серегу-то. Черт, такой лак дорогой, а слезает, как дешевка какая. Так вот. План такой. Ты ему звонишь. И говоришь, ах, Петя. Петя, да? У меня для тебя сюрпрайз, пляши!

— Виолка, что ты плетешь? Ну, я что вчера родилась? Знаешь, сколько таких сюрпрайзов едут с юга каждую осень? Да все летние мужики, они тоже знают!

— Ну и что? Вот ты, с животом. Ну ладно, с будущим животом. И ваша неземная страсть. Ведь была ж? Ну, ладно, секс был же? А нефиг лезть к молодым девкам. Посмотришь на него честными глазами и скажешь, да ты у меня за полгода первый! Кроме тебя — некому вот! Ты куда?

В голове Инги резко и больно встала картинка — она высказывает Петру это вранье, и его глаза расширяются сначала, а после…

В кустах, держась за толстый шершавый ствол, согнулась, сотрясаясь от низа живота до горла. И думала, чувствуя ветерок на потном лбу, да какие «после», хватит и того, что она говорит, это вот, «за полгода первый».

И ее снова вывернуло кусками макарон, смешанными с творожистыми остатками выпитого молока.

Виолка переминалась рядом, суя ей бумажный платок.

— Черт. Все время забываю, про это твое. Слушай, как же ты писала бумаги, если тебя так колбасит, от вранья?

— Ох. Не знаю. Не напоминай.

Шатаясь, Инга оторвалась от дерева. Виолка покричала Ташку, и, взяв ту за маленькую руку, потащила через парк в дому. Другой рукой придерживала Ингу под локоть. Та бережно шла, переступая ногами. И думала с внезапным и болезненным облегчением, так вот почему. Вот почему выпала из жизни, и после казнила себя за то, что не поехала узнавать, не кинулась все же спасать дальше дурака Горчика, несмотря на всю свою любовь. Плетясь следом за решительной Виолкиной спиной, попробовала объяснить ей и себе заодно:

— Это как… как болезнь. Понимаешь? Если б я выпендривалась. А я просто не могу, Ушастый. Сделаю еще раз, боюсь, помру.

— Ой. Я помню, ты меня так звала! Ужасно мне нравилось. Инкин, ты не трусь. Мы обязательно чего придумаем. Хочешь, я твоему Петруше скажу? О! А чего? Даже без тебя. Вот скажу, так и так. А ты такая вплывешь и ресницами только помашешь. Эй. Да я болтаю, не дергайся! Плохо то, что пока беременная, хрен здесь устроишься. А аборт делают только до двух, чтоб ты знала. Слушай, может у него денег взять? Ну, чтоб все-таки сделать?

Дом был уже совсем рядом, и Инга обрадовалась, что разговор нужно прекратить — с другой стороны к подъезду поспешал Павличек. И загрустила. Он, нагнувшись, раскинул руки, ловя в них хохочущую Ташку.

Вечером долго и мирно сидели, уложив Ташку в комнате на огромный матрас. Пили привезенное Ингой крымское вино, болтая о всяких пустяках. Павличек радостно улыбался, был приветлив и предупредителен.

А ночью, когда Ташку перенесли в кухню, и улеглись, наконец, Инга мучительно замирала, слушая, как они копошились и шептались в углу комнаты. Закусила губу, когда Павличек тихо, но внятно стал выговаривать жене:

— Я все понимаю, лапик. Но ты хотя бы предупредила. Через неделю к нам мама. И что теперь?

— Ладно тебе. Инка в Питер едет, через три дня или четыре. К матери. Павлюшка, не сердись.

— Я полагал, что у нас наконец-то место для жизни. Своей жизни.

— Тсс. Утром допилишь, хорошо? И вообще, твоя мама. Какого черта ей надо сейчас?

— Она везет обои. И ручки для стенки.

— Ручки. Де та стенка еще.

— Ини? Ты еще там? Я тебе одну вещь скажу, только бабушке пока не говори. Поняла? Она будет волноваться, а не надо.

Голос у Зои был все такой же звонкий, колокольчиковый, но в нем слышалась усталость.

Инга кивнула и переступила с ноги на ногу. Последние пять дней так много ходили с Виолкой по Москве, и ей казалось, гудят, не слышно будет, что там мама Зоя собралась рассказать. Спохватившись, сказала:

— Да, мам. Я тут.

— Вот и славно. Такой сюрприз, а я слышу, длинно тарахтит телефон, я так и подумала, это межгород. Вот думаю, хорошо бы Ини моя позвонила!

— Мам? Какую вещь?

— А? ну… слушай, мне неловко, — Зоя хихикнула в трубку. И торжественно, прервав смех, доложила шепотом:

— Ини, у тебя через пять месяцев будет братик. Или сестричка. Ужас, правда? Твоя старая мать пустилась во все тяжкие, вот, авантюра.

У Инги ослабели коленки. Во рту пересохло.