Елена Блонди - Инга. Мир

— Па-ап, — закричала Ксюха, — я вечером! Меня Димочка отвезет, да Димочка?

Папа печально вздохнул, разводя руками. И побрел по дороге в сторону города.

Олега встал рядом, толкая Ингу плечом и смеясь.

— Ахренеть! Мам, ну ты даешь, а? Насчет трудных я понял, у тебя же корочки есть, ты в клубе школьников два года пахала. А про грант, ну ты…

— Оум, отзынь, — интеллигентно прервал его Димка, аккуратно беря Ингу под локоток, — Инга Михална, насчет завтра, и вообще, я вот что подумал…

— Подожди, — не сдался Олега, — мам? Так насчет гранта… так это же правда?

— Олега, — она, наконец, засмеялась, и оглянулась, беспокоясь за Нюху, — я когда врала-то? Есть он, пришли документы в июне, да разве ж успеешь тебе рассказать новости.

Слушая Димку, пошла к столику, где рядом с Нюхой уже заседали три поклонника, рассказывая ей всякое. Олега шел позади, хлопая себя руками по бокам. Оглядывал слушателей. Задирал подбородок. Гордился.

— Инга Михална, — не унимался Димка, прыгая рядом и топыря локти, чтоб не мешали идущие, — я вот что придумал, надо слайд-шоу, с фотками, ну наше, чтоб все — пески, море там. С вашего ж сайта, с прогулками. А текстовки и музычку я наложу. Будет, значит, сперва музон, танцульки, потом хоба — слайды, рассказ. И опять. Ну, реально ж будет круто!

— Будет, — согласилась Инга, сгоняя поклонника Нюхи и падая на легкий стульчик, — а поесть у вас найдется? Я, между прочим, от Гордеева борща убежала к вашим проблемам.

— Теперь нашим, — важно ответил Димка, — общим вот.

— Спасители мира, — умилилась Инга, — я вас всех люблю. Главное, не набухайтесь на радостях, а то будет мне стыдно. Перед титановой Лилей и каменным ее папой.

— О-о-о, — сказала Нюха, вертясь на коленках Олеги, — о-о-о, вы были дракон! Вы победили эту, со стержнями. А я бы никогда. Вы такая чудесная. Почти как Олежка.

Перед Ингой возникла пластиковая тарелка с сосисками и нарезанным хлебом. Кусая, она вздохнула. Вот тебе Михайлова еще одна жизнь, не думала, не гадала, возись теперь с ними. Молодыми и классными. И как же славно, что случились в твоей жизни те два года в окраинном клубе, где собирались дурака валять уличные подростки. И плакала, и злилась и отчаивалась. Но по сравнению с теми, эти — просто нежные скрипачи, и это хорошо и успокаивает.

Сумерки густели, зажигалась цветная панель, раскидывая по песку круги — зеленые, красные, слепящее-желтые. Пробегали по ним лазерные острые веера лучей, прыгали на черную воду, зажигая ее мерцающими бликами. Колонки тряслись, тумкая и пульсируя неожиданно старой, из ее молодости музыкой, что ожидаемо стала модной, выждав свои двадцать лет. И смеющиеся дети, изгибаясь и взмахивая руками, танцевали, крутились, прыгали и, хохоча, падали на песок.

Темнота упала внезапно, и уставшая Инга бродила среди танцующих, снова снимая, на этот раз по-другому, не выцеливая лиц и фигур. Белый экран, расписанный серыми и цветными кадрами, решетки и копья цветомузыки на песке, огромный костер сбоку, в полном уже мраке, что сыпал в ночном ветре искрами. У костра она застряла надолго, садясь на песок и снова вставая, с щекоткой внутри думая — новая камера умеет еще что-то и смотреть будет здорово, как открывать коробку с подарком. Работая, старалась не вспоминать о ярком дневном впечатлении, зеленом полумраке резных виноградных листьев и шершавой стеле теплого морского камня. Потому что следом сразу приходили слова, сказанные щекастой Лизой злорадно, о том, что уж семь лет назад. Это выкручивало сердце, наполняло его медленным отчаянием и сожалением, но тут же вспыхивала испуганная надежда. Из-за нее и медлила Инга, гнала мысли, чтоб не рвануться отсюда, с молодого шумного праздника на темную дорогу вдоль пляжа, мимо рощи, в которой бледно светили палатки каменевского семинара, к старому продутому ветрами и прожаренному солнцем дому Гордея. Старик грохнул кулаком. И сказал — завтра. Вряд ли он будет говорить с ней ночью. А требовать она боялась, вон как грохнул-то. И накричал.

Какое-то время получалось себя уговаривать, но в конце-концов спешка сердца сделалась невыносимой. И свинчивая треножку, Инга запихала все в сумку, обходя прыгающих танцоров, поискала Олегу, и не нашла. Решила не звонить пока. Быстро пошла к дороге, да пусть их, и Димка пусть веселится, успеют еще поговорить о наполеоновских планах.

Димкин жигуленок догнал ее через полкилометра, схватил цепким белым светом, рыча, тормознул.