Елена Блонди - Инга. Мир

— О-о-о, — вполголоса сказала Нюха и шагнула поближе к Олегу, повторила вопросительно, — о-о-о?

Мальчик отпустил руку Инги. Под колючими кронами покачивалась тишина, птицы испуганно молчали. И вдалеке неясно кричали ранние купальщики.

— Может? — спросил Олега, — как это, может?

— Может! — торжествующе отозвался Петр, — а может, и не я. Что, неужто, столько лет молчала, а? Правдивая Инга…

— А может, и еще один человек, — кивнула Инга.

Повернулась и пошла, все быстрее, укалывая босые ступни о насыпанные в песке сосновые иголки. Руки вытянула перед собой, чтоб не расшибиться о деревья, потому что в глазах плавали слезы, копились и перетекали за краешки век, текли на щеки, и это было ужасно — она бежит, кособочась, увязая ногами в рыхлом песке, рот кривится, а они текут и текут.

Зареванная, пролетела мимо Гордея, и тот, выпрямляясь, положил руку на борт старой байды, проводил глазами торопливую женскую фигуру. Вопросительно уставился на идущих следом Олегу и Нюху. Олега пожал плечами, улыбнулся криво и зашипел сквозь зубы, трогая пальцем ушибленную скулу. Нюха обняла его за плечи, шлепая по мелкой воде, заплакала, целуя в шею.

Вдвоем медленно пошли к распахнутой калитке. Гордей погремел замком, кинул весла в байду и тоже двинулся к дому, таща тяжелую сетку с дергающимися бычками.

Проходя мимо стола, за которым сидели сонные мальчики, зевая над кружками, сказал Нюхе:

— Тут сидите. Не лезьте.

И ушел к маленькой времянке, сунул в полуоткрытую дверь седую голову.

Инга сидела на продавленном диване, глядя на старые казанки.

— Терновки, может? — осторожно предложил старик, — не? Ладно. Сиди тогда.

— Гордей, — позвала Инга, поспешно вытирая глаза кулаком.

— А?

— Что теперь? Ему что говорить?

— Олежке-то? А ничего. Пусть он там со своею цыпой.

— Ничего ты не знаешь, дед, — шепотом сказала в заботливо закрытую дверь, — как же не говорить.

Разговор с сыном состоялся позже, когда Инга наплакалась и устала сидеть, а выйти все же трусила, испуганно прислушиваясь к тому, что во дворе происходит. Там гремела посуда, вполголоса переговаривались мальчики, кто-то шлепал взад и вперед, Димка поругался с Коляном, разыскивая свою бритву, немножко полаял Кузька, и смолк, когда на него прикрикнул Гордей. А потом захлопали дверцы и багажники, зарычали машины, разворачиваясь у дальних проволочных ворот, что распахивались на пустошь.

И снаружи кто-то прошел, останавливаясь у двери. Пусть это будет Гордей, трусливо захотела Инга, шаркая по полу высохшими, облепленными песком ногами. И вздохнула, поправляя волосы.

— Мам? — негромко позвал Олега, — ну ты чего, до ночи там собралась? У нас каша гречневая. И оладьи в сметане. Мам?

Пока она собиралась ответить, добавил вкрадчиво:

— А кофе. Я варил, сам.

Инга встала и, пытаясь улыбнуться, пошла к облезлой двери, раскрыла ее в яркий свет позднего утра. Олега отступил на шаг.

— Ладно тебе. Блин. Трагедия.

Она поняла, с улыбкой, видимо, получилось неважно.

Сидели за дощатым столом, погруженным в почти черную тень, а на границе тени и света Нюха, привалившись спиной к столу, вытягивала ноги, укрытые складками прозрачного летнего платья. Глаза закрыты, в ушах плеер, тонкие руки сложены на коленках. И неяркие губы шевелятся, выпевая неслышные слова.

Инга медленно ела теплую кашу, залитую молоком.

— Она что? Ей совсем неинтересно, да?

Олега засмеялся, наливая из ковшика кофе.

— Сказала, потом послушает. А сейчас у нее утренний допинг. Что-то там классическое.

Будто в ответ руки девочки поднялись, что-то рисуя пальцами в горячем застывшем воздухе. И упали снова, застыли на коленях. Шевельнулась босая нога, поднимаясь на пальцах, после — другая. Будто по всему тихому телу прошла волна. И стихла.

Какие все деликатные, горько усмехнулась Инга, хлебая горячий сладкий кофе, даже Гордей испарился из собственного дома.

— Рассказывай, — деловито сказал Олега, — пока нет никого, а после купаться пойдем.

Она уцепилась за это «после», одновременно ругая себя — ну что ж ты такая дура Михайлова, он тебе сын, и любит. И ты его. Неужели какой-то откровенный разговор может что-то изменить в отношениях? И ругая, все равно боялась. И — не знала, как рассказать. Но он сидел, ждал, внимательно поглядывая, переводя взгляд на долгую фигуру Нюхи и ее беспорядочно заколотые кудрявые волосы, и снова смотрел на мать.

А ведь если бы не эта девчонка, может быть, не пришлось бы… Вива когда-то сказала — вот все само расплелось и сплелось.