Милош Форман - Призраки Гойи

Лоренсо как раз спрашивает у женщины:

— Вы считаете, что я — отец вашего ребенка?

— Да, — твердо отвечает она. — Да, ты.

— Что вас заставляет так думать?

— Ты — единственный мужчина, которого я когда-либо знала.

Лоренсо медленно качает головой. На его лице появляется неожиданная грусть, и он какое-то время хранит молчание. Он долго смотрит на стоящую перед ним тяжело дышащую Инес. Затем негромко говорит, стараясь ее не обидеть:

— Я уехал из Испании шестнадцать лет тому назад. Как я могу быть отцом какого-то ребенка? Притом здесь?

— Это наш ребенок, — повторяет она. — Наша малышка. Твоя и моя.

Касамарес протягивает руку и ласково гладит Инес по волосам, бормоча:

— Да-да, конечно.

— Наша малышка. Скажи мне, где она.

— Я скоро это выясню. Конечно, Инес, конечно. Я сейчас же этим займусь.

Лоренсо направляется к двери, открывает ее и подает знак. Вслед за этим тотчас же появляется его секретарь. Лоренсо что-то говорит ему, но никто этого не слышит. Секретарь уходит. Касамарес с минуту стоит возле приоткрытой двери, улыбаясь Инес издали. Он даже утешает ее:

— Всё уладится. Совсем скоро.

Женщина не в силах отвести от Лоренсо глаз. Она зачарована, она похожа на святую в трансе с одной из старинных картин, с неподвижным взглядом и сложенными руками. Увидеть его снова — подлинное чудо, как бы говорит она. Теперь всё пойдет лучше, всё будет в порядке. Она смеется. Годы бед и невзгод подходят к концу. Годы одиночества и неизвестности. Такие тяжелые годы.

Сколько именно лет? Инес не знает. Она сбилась со счета. Это продолжалось очень долго. Наконец-то она его нашла, он здесь, очень хорошо. Теперь он носит другой костюм, его волосы стали длиннее, но это ничего не меняет, это он.

В комнату входят двое мужчин в военной форме, в сопровождении секретаря. Они вооружены. Лоренсо что-то тихо говорит им, очень быстро. Он направляется к своему письменному столу и, черкнув несколько строк на листке бумаги — опять-таки под прицелом взгляда Инес, которая смотрит только на него, — отдает записку секретарю.

Затем он подходит к женщине и говорит ей с легкой улыбкой, ободряюще:

— Сейчас вы последуете за этими двумя мужчинами, и они помогут вам разыскать вашу девочку. Вы меня понимаете? Они вам помогут. Ступайте с ними, делайте то, что они скажут, и всё будет хорошо…

— Да, всё будет хорошо, — повторяет Инес.

— Всё будет прекрасно, вот увидите. Ступайте с ними. Позвольте вас проводить.

— Да.

Женщина снова пытается схватить руку Лоренсо, чтобы поцеловать ее, но он быстро отдергивает руку.

Затем Инес подходит к двум вооруженным мужчинам, ожидающим ее.

Секретарь говорит им несколько слов. Каждый из них берет Инес за руку, и она безропотно следует за ними. Перед тем как уйти, она оборачивается и улыбается Лоренсо. Она вся сияет. После этого ее уводят.

Секретарь закрывает дверь. Касамарес вновь садится в кресло напротив Гойи. У него подавленный, удрученный вид.

— Какая жалость, — говорит он.

— Что? — спрашивает Гойя.

— Я говорю: какая жалость. Франсиско, мы, ей-богу, были варварами. Другого слова не подберешь. Варварами. Как же мы обращались с этой женщиной! И со всеми другими. Раз они стали сумасшедшими.

— Как? — спрашивает Гойя.

— Я говорю, что мы довели их до безумия. Единственное средство защиты, которое мы им оставили, единственный способ выстоять, уцелеть означало лишиться рассудка. Понимаешь?

Гойя осведомляется, действительно ли он думает, что Инес сошла с ума.

— Это же очевидно, — отвечает Лоренсо. — Просто сущий вздор: ребенок в тюрьме, ребенок от меня, жившего всё это время во Франции, и потом, эти завороженные глаза и то, как она целовала мне руки. Я увидел себя таким, каким был давным-давно, Франсиско. Уверяю тебя. Могу даже сказать тебе, что почувствовал себя виноватым.

— Она всё выдумала? — спрашивает Гойя.

— Выдумала — не то слово. Даже не знаю, как сказать. Всё это взбрело ей в голову, не спрашивай, каким образом. Она уверена в том, что говорит. Но почему ребенок? Почему именно мой? Что ты хочешь услышать? Раньше я бы сказал: всё просто, это дьявол. Но дьявол уже мертв. Теперь ничего не ясно.

— Я могу что-то сказать? — спрашивает Ансельмо, помощник.

— Конечно.

— Может быть, она не сумасшедшая. Не совсем сумасшедшая. Я знал кого-то вроде нее. Одного человека из Сеговии, красильщика. Как-то раз он упал с лошади, и его жизнь на этом остановилась.

— То есть?

— Он перестал стареть, все его дни были похожи один на другой.