Милош Форман - Призраки Гойи

Слова испанца одобрили, предложили ему бокал шампанского, которое он попробовал в тот вечер впервые в жизни; уже на следующий день он получил свое первое жалованье.

В последующие недели Лоренсо, ни в коей мере не утративший остроту ума и тягу к знаниям, день за днем знакомился с французской революцией. Живя вместе со слугами, общаясь с ними на кухне, а также порой в окрестных трактирах, куда испанец ходил пропустить стаканчик в редкие минуты отдыха, он узнавал простых людей, видел их энтузиазм, чаяния и опасения относительно возврата к прошлому. Беседуя с ними и слушая их, Лоренсо понял тайную силу обездоленных. Он осознал, какие еще возможности, о которых недавно и мечтать нельзя было, открываются перед ними. Он также замечал, как они гордятся предоставленным им правом выбирать своих представителей, обращаться к ним с претензиями, присутствовать на собраниях и писать в газеты.

Касамарес принялся читать революционные брошюры, а также сочинения Руссо и Вольтера в кратком изложении. Он проводил за чтением ночи напролет. Идеи, с которыми он лишь поверхностно, более или менее тайно ознакомился в Испании, в Мадриде, удивили и воодушевили его. Бывший монах сразу же постиг силу этой независимости, этой свободы человеческого сознания, которому отныне не требовались никакие авторитеты, кроме себя самого, никакие навязанные извне традиции, верования и убеждения. Он понял, какую силу таит в себе человеческий разум и какую невиданную свободу он сулит. Лоренсо просмотрел подборку «Друга народа», газеты Марата, которую благоговейно хранил один из его сослуживцев. Сознание испанца внезапно пробудилось. Оно озарилось ярким светом, о котором он не подозревал в бытность в Мадриде. Даже казнь обезглавленного короля, ужаснувшая Лоренсо на расстоянии, показалась ему незначительным событием по сравнению с грандиозным народным движением, которое увлекло его, как и других.

Как-то раз один из метрдотелей ресторана отвел Касамареса в клуб монахов-францисканцев, где тот услышал выступления Камиля Демулена и Дантона, поразившего испанца своим багровым лицом и речами, которые тотчас же придавали ему вес. Подобно другим, Лоренсо ступал по статуям святых, валявшимся на полу этого монастыря. Он был также удивлен непосредственным вмешательством толпы, которая кричала, пела, махала кулаками и высказывала ораторам свои требования. Он никогда бы не подумал в Испании, тем паче в лоне Конгрегации в защиту вероучения, что народ посмеет когда-нибудь выражать свои мысли таким образом, открыто, не таясь, а также обращаться к своим нынешним вождям на «ты».

Однажды утром, на рассвете, после бессонной ночи бывший монах утратил веру. Это пришло к нему внезапно, как откровение. Лоренсо увидел пелену сплошного тумана, в котором он до сих пор жил, осознал его причину, суетность, искусственность и тщетность. Он моментально провел грань между мифом и здравыми речами. Он уверовал в то, что человек идет из ниоткуда в никуда и что его судьба, его достоинство и сила всецело зависят от того, что он способен понять и совершить за этот короткий промежуток пути, а не в блистательной, но призрачной и обманчивой перспективе вечной жизни.

Следовательно, надо было действовать на этом свете. Думать не о спасении своей души, а о счастье.

Начиная с октября Касамарес, чей французский язык стремительно улучшался, в то время как зловещая тень террора, необходимость которого вначале казалась ему неизбежной, нависла над всей страной, начал посылать в газеты статьи, подписывая их El Campesino [18] Деревенский житель ( исп .). либо El Murciano [19] Уроженец Мурсии (исп.). , а также Раскаявшийся Инквизитор. Чаще всего он выдавал себя в них за бедного испанского крестьянина, мечтавшего о революции в своей темной угнетенной стране. Иногда, когда Лоренсо подписывался как бывший инквизитор, он вдавался в религиозные и теологические рассуждения, мастером которых являлся, и ловко, со знанием дела развенчивал всевозможные верования.

В декабре бывший монах даже отважился взять слово в клубе монахов-францисканцев и принялся убедительно говорить о вещах, которые хорошо знал: о жалкой испанской монархии, о колониальной империи, которой не было никаких оправданий, уже готовой рассыпаться в прах, о неудержимом обнищании испанцев и зверских методах инквизиции, не упоминая при этом, что он самолично их ужесточил.

Слова Лоренсо встретили бурное одобрение. Тремя днями позже он снова выступал, на сей раз вещая о завоеванных и порабощенных народах, вынужденных принимать христианскую веру под угрозой бомбард. Оказавшийся в клубе Фуше обратил на оратора внимание и предложил ему снова встретиться. Лоренсо рассказал ему о своей жизни, сообщил, кто он такой и каким образом, благодаря недавним потрясениям, несколько месяцев тому назад почувствовал себя новым человеком, готовым служить революции и способствовать движению мира вперед. Испанец заявил, что его изгнали из инквизиции (то было очко в его пользу), но не сказал, почему это случилось. Он лишь упомянул о чрезвычайно глубоких и неразрешимых разногласиях с руководством Конгрегации в защиту вероучения. Все поздравили его с этим разрывом.