Милош Форман - Призраки Гойи

Снова раздается стук в дверь, и на сей раз государь кричит:

— Да-да! Войдите!

Дверь открывается, и гонец входит в комнату. Он преклоняет колено перед монархом и говорит:

— Ваше величество, я приехал из Парижа… Короля Франции казнили.

Он протягивает Карлосу запечатанное письмо, отправленное из испанского посольства во Франции. Король всё еще держит в руках скрипку, слишком ошеломлен, чтобы взять письмо. Он только и может сказать:

— Короля Франции?

— Да, ваше величество. Его судили и публично отрубили ему голову. Шесть дней тому назад.

— Моему кузену Людовику? — переспрашивает король.

Посланец встает и уходит. Он отдает письмо камергеру, который вручит его королю. Но самое главное уже сказано. Король потрясен, он медленно кладет скрипку в футляр, закрывает его и убирает в секретер.

Затем направляется к двери, по-видимому собираясь поговорить с королевой или кем-нибудь из министров. Любопытные придворные, собравшиеся за дверью кабинета, расступаются, пропуская государя, который медленно, как бы в полусне, проходит мимо них. Камергер протягивает ему запечатанное письмо. Король машинально берет его.

Прежде чем удалиться, Карлос, словно внезапно что-то вспомнив, оборачивается к Гойе и говорит:

— Нам с королевой очень понравилась картина. Вы поистине великий художник.

Итак, после довольно долгих неизбежных раздумий главный инквизитор, испросив помощи у Бога, принял решение изгнать Лоренсо не только из Конгрегации в защиту вероучения, но и из ордена доминиканцев. Это решение не было беспочвенным, ибо отец Григорио дорожил присутствием Лоренсо. Он, можно сказать, наделил Касамареса неограниченными полномочиями в новоявленном крестовом походе инквизиции Мадрида против нравственного упадка Испании. Нелепый крах Лоренсо грозил повлечь за собой его собственное фиаско. Поэтому он чувствовал, что обязан принять жесткие меры, не поддаваясь чувству, не давая воли снисходительности.

Несколько дней главный инквизитор даже подумывал обратиться в Рим за позволением отлучить Лоренсо от церкви, после чего отступнику до конца его дней было бы запрещено причащать и, самое главное, причащаться. Затем отец Грегорио отказался от этой мысли. Незачем, вероятно, рассуждал он. Лоренсо был не из тех, кто способен обратиться в ислам или принять какую-либо иную веру. В глубине души он всегда останется христианином. Зачем же лишать этого человека единственного доступного ему утешения?

Он вызвал Лоренсо для последнего разговора, во время которого распространялся о том, в каком плачевном виде тот выставил инквизицию и их орден, в первую очередь в глазах короля, и в заключение заявил, что Касамаресу придется покинуть ряды черно-белой братии.

Лоренсо спросил, нельзя ли ему уехать из Испании в качестве монаха-проповедника в дальние края, куда еще не долетела весть о его прегрешении. Отец Григорио наотрез отказался. Он сказал, что Лоренсо лишился доверия, и не может быть и речи о том, чтобы он продолжал служение где бы то ни было.

— Я жду неизбежных дисциплинарных санкций, — заявил инквизитор, — после чего вы навсегда покинете стены этого монастыря. Вам будет запрещено носить сутану доминиканца, и я советую вам взять другое имя. Отныне только вам решать, как вы распорядитесь своей жизнью. Возвращайтесь в свою келью и не выходите оттуда до прибытия официальных бумаг. Главное, я не желаю, чтобы вас видели в городе.

Лоренсо опустил голову и повиновался. Он отправился к Инес, с которой говорил, но лишь намеками. Ему разрешили всего одно свидание с узницей, всего на несколько минут. Монах сообщил ей, что он отправляется в далекое путешествие с неизвестной целью. Куда? Он еще не знал. Девушка стала умалять взять ее с собой. Невозможно, ответил Лоренсо, ее не выпустят за порог этой кельи, за ограду монастыря. Она должна терпеливо ждать суда. Вероятно, ему больше не удастся с ней встретиться и поговорить. За ним тоже следят, и в ближайшие дни его скорее всего будут держать в тайном месте.

— Но как же я смогу жить без тебя? — вопрошала Инес. Что я буду делать здесь одна?

Монах не знал, что ей ответить.

На следующий день после этой встречи, глубокой ночью, Лоренсо удалось бежать. Позже брат-эконом утверждал, что перед побегом тот украл несколько монет из ларца Бильбатуа, но это так и не было доказано. Касамарес бесшумно собрал дрова, лежавшие в монастырском дворе, тихо соорудил из них нечто вроде лесов, перелез через стену и спрыгнул вниз. В этом месте высота стены достигала более четырех метров. При приземлении Лоренсо ушиб левую лодыжку и убежал, прихрамывая.