Алексей Леснянский - Ломка

— Да, — растрогался отец.

— А ребята, у которых не было такого отца и такой мамы как у меня? Ребята, у которых были пьяные отцы, развратные мамы и кусок чёрствого хлеба за столом? Ребята, которых били, и которые сами потом били своих детей, потому что у них не было такого отца и такой мамы как у меня?

— Скорей всего, хотя…

— Войдут, обязательно войдут. Лучше пусть они, чем я или ты. Пусть хоть на небе им будет хорошо, а мне и на земле не плохо… Сыт, обут, одет… Нет, папа, не подумай, что я строю из себя святого. Я видел бомжей и злился на них. Но не за то, что они, потеряв всякий стыд, роются в отбросах нашей мусорки и одеты в лохмотья, пропитанные мочой. Мне не составило бы труда обуть их и одеть, но проку от такого добра мало, потому что я всё равно бы считал себя выше их. Я зачитывался Ницше с его убийственной логикой по всем вопросам бытия… Или Пелевин… Хотелось проникнуть в стан противника, изучить стихию, в которой он вращается, — а что получилось? Куски мяса, талантливо выпирающие со страниц "ДПП", наводнили мою голову грязными мыслями. Я купил грязь за сто семьдесят рублей, и она засела там, хотя раньше я и не подозревал, что о таком может размышлять человек, живущий параллельно со мной. А сейчас, папа, к моему стыду скорее перпендикулярно, потому что однажды я пересёк то, что никогда не должен был пересекать. Тогда ли приходит мудрость, когда искушаешь себя знанием противоположного лагеря? И вопреки всему я люблю людей. Они замечательные, только заблудшие немного.

— А эти синячище под глазом? Не люди ли тебя избили?

— Да, иногда бываю нещадно бит, — с горечью произнёс Андрей, но потом посветлел. — Только, заметь, бит добровольно. Не испытывать голода, не знать нужды, созерцать природную красоту, иметь время на размышления, видеть обоими глазами, ходить на двух ногах, слышать всеми ушами, петь, смеяться, танцевать, любить, мечтать, менять — и за всё это по физиономии изредка не получать?.. Кто-то облачается в добродетель, чтобы после смерти получить комнатушку в раю. Такие мучаются сами и заставляют страдать других, так как им не выносимо думать, что любовь к невидимому Богу надо пронести через долгую, полную соблазнов жизнь. А я, папа… я уже в эдеме, и вношу плату за нахождение в нём. Мои вчерашние страдания с лихвой окупаются сегодняшней музыкой сверчка, который для меня играет вальсы в старой бане. Я не сумел бы проникнуться переливами его чудной скрипки, если бы делал зло и иногда не страдал за добро. Тебе может показаться, что твой сын альтруист. Это не так. Есть люди, которые свои лучшие годы кладут, чтобы разбогатеть, а потом лет десять-пятнадцать изощряться в наслаждениях. А я нашёл более короткий путь к настоящему счастью. Когда страдаю, у меня душа становится лёгкой и чувствительной к малейшему проявлению красоты. Понимаешь?.. Так я живу только для себя, в этом мой трансформированный эгоизм. Рай у нас под ногами, и узрят его только те, кто сумеет отыскать своё счастье в счастье других. Рядом со мной или с тобой всегда на кого-нибудь сваливается радость. Ликуй с матерью, когда у неё рождается ребёнок. Смейся неожиданному богатству абсолютно незнакомого тебе человека, как будто оно не ему, а тебе досталось. От таких подзаряжайся.

— А кислые лица недовольных? — спросил отец.

— Этим помогай, чтобы хотя бы рядом с тобой у них улучшалось настроение, а, следовательно, и у тебя тоже.

— Так жить тяжело, — сказал отец.

— Не труднее, чем, отказывая себе во всём, копить деньги, а потом дрожать за них и себя по ночам.

— Всё равно тяжело.

— Легко, потому что начинать можно уже сейчас, а вечером ты уже будешь на подступах к счастью.

— Потерять всё?

— А приобрести то, чего не купишь ни в одном магазине и за миллиард.

— Нищие жалуются на судьбу, а я ни на что не жаловался, заработал спокойствие на завтрашний день собственным потом, — с достоинством произнёс отец.

— И нажил новую головную боль. Вы в этом равны. Они боятся, что им завтра нечего будет есть, а ты боишься, что кто-то — более могущественный — съест тебя.

— Деньги дают свободу. Благодаря ним я могу делать всё, что захочу. Если свобода до сих пор и не полная, то это потому, что их недостаточно много.

— Полная свобода? Хорошо. Я не требую покупки Сейшельских островов. Сожги свой сейф, такую свободу ты можешь позволить себе уже сейчас.

— Лучше ты. Давай, сынок — действуй. Уничтожь то, к чему ты не имеешь ни малейшего отношения, — сказал отец.