Алексей Леснянский - Ломка

— Фотографируй Женя! Флаг, людей, Митьку на башне! На память!

— Слушаю его, и диву даюсь, — сказала бабка Терентиха, толкнув соседку в бок. — Наш Вжик, который стёкла в спортзале бил, когда я в школе уборщицей работала.

— И туалеты уличные, стервец, переворачивал. А теперь, гляди-ка, митингует. Прям как в сказке. А ну ущипни меня.

— С чего это ради?

— Ущипни, тебе говорю. Так полагается, когда всякая дребедень мерещится. Мне в мои-то лета всякая чертовщина по ночам сниться стала. Давче муж, покойничек, во сне заявился. "Опохмели меня, жена, — говорит. — Скоро я тебя к себе заберу. На пару, — говорит, — в раю мучиться будем".

— А ты?

— Я и опохмелила. Родной же как никак.

— Ой, ну и дура же ты, Терентиха. Прямо сладу с тобой нет. Как же он теперь пьяный у Господнего-то престола?

— Ничего, подруга. Схоронится на часок-другой под фиговым деревом и опять как стёклышко.

— А ну тебя. Послухай лучше, что Вжик-то наш говорит. Я, кляча старая, давно смерти ждала, а теперь пожить охота.

— "Да, пожалуй, в спайке мы непобедимы", — подумал Андрей, посмотрев на ораторствующего друга. — День села сжёг последние мосты. Имеется корабль, пришвартованный к причалу, дружная команда, безбрежное море потенциальных возможностей, даже провожающие есть. Россия молодая уходит в дальнее плавание. Час Быка пробил. Со щитом или на щите. Через полтора месяца, — не будь я Спасский, потомок первых поселенцев Сибири, — в наших краях появится на свет легенда, на которой будут воспитываться люди, родившиеся после нас".

Незаметно для всех Андрей покинул водонапорную башню и отправился в лес. Разгуливая среди тополей, он думал о том, что его стране как никогда нужны сегодня герои. Откуда им взяться в бензиновой гари миллениума, он не знал. Но они были нужны как воздух. Это он знал точно.

— "Может быть, — размышлял он, — когда наладится жизнь, и людям ничего другого не останется, как наслаждаться безмятежностью преобразившегося мира, рыцари "без страха и упрёка" останутся в прошлом, но это будет не скоро… Я многое сделал, но силы иссякают. Я с ужасом осознаю, что они иссякают, а герои обязаны побеждать. Что-то со мной не так. Почему внутри такое опустошение, вялость, апатия? Казалось бы, нужно радоваться. Особенно сегодня. А мне хочется бежать, скрыться от всех. Неужели я способен только на работу в подполье? Давай, признайся же сам себе, Спасский, что ты жалкий червь, потому что помышляешь о побеге, когда перед всеми открыл карты… Сопротивляешься?.. Тогда анализируй.

Прислонившись плечом к тополю, Андрей погрузился в себя. Каждый прожитый день в деревне был восстановлен в памяти, разбит на часы и минуты, поделен на микроскопические эпизоды, рассечён на монологи и диалоги. Анализ не дал ответа на главный вопрос: откуда взялась апатия?

— Я всё сделал так, как надо, — сказал он вслух. — Всё, абсолютно всё. Мне не в чем себя упрекнуть.

— Хочешь совет, юноша, — услышал Андрей бархатный голос где-то совсем неподалёку.

Оглядевшись, Андрей обнаружил старика, который сидел на пне, всем телом навалившись на посох. Незнакомец был одет в монашескую рясу. Длинные пепельные волосы падали на его плечи, на кончиках закручиваясь в кольца. Бородатое лицо улыбалось уголками больших аквамариновых глаз.

— Кто Вы? — с изумлением произнёс Андрей.

— Скиталец, — смиренно ответил старик.

— Уходите. Мне надо побыть одному. В советах я не нуждаюсь.

Незнакомец поднялся.

— Стойте. Присядьте, пожалуйста. Если у Вас есть время, выслушайте меня, — передумав, сказал Андрей.

— Мне итак всё известно.

— Тогда кто Вы?

— Тот, кто знает тебя, но кого не знаешь ты.

— У меня много вопросов.

— Отвечу на два.

— Кто Вы такой, чтобы я мог вам верить.

— Первый вопрос задан. Я — скиталец. Больше тебе знать не положено.

— Так не честно.

— Я не солгал, просто ты поспешил, — лукаво заметил старик. — Сок, выжатый из виноградной лозы, ещё не вино. Должны пройти годы, чтобы из забродившей под солнцем влаги получился драгоценный нектар. Выпьешь вино до времени, и оно вскружит голову, но не даст наслаждения, не вызовет желания употребить его вновь. Крепость духа, как и крепость вина, проверяется выдержкой. Ты действительно многое сделал, но в и без того быстротечной смене дней ты жил без знаков препинания, словно за суетные мгновения хотел испить чашу жизни до дна. Ты видишь глубину, но она у тебя, словно птица, в руках бьется, и улететь хочет. А ты приручи её… Это всё молодость, молодость… Ты срезал расстояние. Бросая неподготовленных, ты сходил с тропы.