Алексей Леснянский - Ломка

— Яснее некуда. Тебе виднее, но я всё-таки пока что при своём мнении останусь, — сказал Забелин. — А чё это за карта? Какой-то новый замут?

— Очень скоро всё узнаешь в подробностях, а пока рано. Список у Сердюк Олеси. Вопросы?

— У матросов нет вопросов, — сказал Антон и вышел.

Полетели минуты, складываясь в часы. Жизнь деревни текла по накатанному руслу: кто-то пил, кто-то управлялся по хозяйству, кто-то уехал на сенокос переворачивать промокшие от дождей валки. И лишь в маленькой времянке, на затерянном среди сотен деревенских изб пятачке кипела передовая мысль. Парни не сомневались, что дело их правое, а, следовательно, всё получится.

Светлые русские мальчики во все времена стояли у истоков перемен. Одни рождались в богатых дворянских семьях, другие в убогих трущобах, где даже госпожа Нищета стеснялась своего происхождения, но независимо от социального статуса всем им удавалось пронести чистый взгляд на мир на протяжении долгих лет. Это наша национальная черта, о которой прекрасно осведомлены люди на вершине власти; они всегда могли умело воспользоваться наивностью молодого поколения и направить энергию пылких сердец на пусть иногда, безусловно, достойный и нужный, но самый танкоопасный участок.

Случались времена, когда из недр народа появлялись стихийные борцы, не желавшие ходить под началом кого-либо. На этих сразу же начинались гонения.

Мальчики шли к справедливости по-разному. Они делали непростительные ошибки и собственной кровью исправляли их, открывали террор и помогали людям, присоединялись к революционному движению и вставали на защиту родной земли, вступали в продотряды и просвещали народ, потому что всем своим неопытным сердцем любили Россию. Как правило, многие из когорты "отважных" плохо кончали. Это был наилучший исход, насколько бы жестоко это не звучало. Побывав штормом, сотни и сотни сгорали. Единицы приспосабливались, думая, что смогут переломить ситуацию, пробравшись наверх, но с течением времени чёрная краска прогнившего до основания общества начинала пропитывать ложью, пороком, конформизмом их некогда белые одежды. Такова Россия, дающая себе на радость известных и безымянных героев, а потом рано или поздно пожирающая их на потеху безумным толпам.

И чем сильнее будут обостряться классовые противоречия, чем хуже будет жизнь простого народа, чем шире будет становиться пропасть между достойным существованием и нищенским прозябанием, — тем больше будет рождаться младенцев, призванных в будущем даже не спасти (так как это невозможно), а скорее на время удержать страну и всё человечество от близкой гибели. Жертвуя собой, они будут оттягивать конец мира людей и показывать на своём примере человека высших нравственных качеств.

На огромном пространстве раскинулась Россия, а концентрация населения на квадратный метр относительно невысока — особенно, если перевалить за Уральские горы. Природа же не выносит пустот, и заполняла, заполняет, будет продолжать заполнять каждую пядь планеты праведниками и подонками все мастей и рангов. По закону равномерного распределения отбросов и пророков выпадает на наше государство несоизмеримо больше, чем на любую другую страну. В этом кара России и счастье.

Задыхаемся от проблем и ждём чудес; мечтаем измениться к лучшему, но дальше возвышенных мыслей дело часто не идёт; переживаем за Кубу и готовы мчаться туда на всех парах, но не замечаем замухрыжку-цыганёнка, который просит на хлеб в продуктовом магазине.

Страшно иногда становится за загадочную русскую душу, потому что именно в её разрекламированной на весь мир широте кроется корень наших бед. Видим в воображении завершённую башню всеобъемлющей справедливости и правды, а принести на место её постройки собственные кирпичи — ленимся. Страна уже много веков похожа на экспериментальную лабораторию, где всяк знает, чего хочет добиться, но всяк работает принципиально отдельно и не желает учитывать опыт предыдущих экспериментаторов, а уж о положительных результатах современников и слышать не хочет — опять же из-за твердолобой головотяпской идейности.

А вот подхватить неподходящую к нашим условиям мыслишку со стороны — это мы можем и, не сомневайтесь, разовьём её до абсурда, а потом ко всем применить попытаемся. На всадника без головы Россия похожа. Куда потянет коня травку пощипать, туда и мы верхом. Пугается люд заморский безголового седока, а после присмотрится да и скажет: "Конь-то, спору нет, большой, а всадник — ничего особенного, разве что без башки". Навьючат нас недоработанными идеями (впопыхах могут и что-нибудь толковое подкинуть), обласкают вниманием, даже изящный комплимент отсутствию думающего органа сделают, а затем вдарят по крупу — и мчись Россия, куда глаза глядят. Не свои, разумеется, а заморские глаза. И мы всем за всё благодарны, любому верим, каждого любим. Страдаем от собственного неблагоразумия, поколение за поколением гробим, потому что так уж повелось, что не для себя, а для каких-то непонятных и идущих за нами других живём. Добровольно подопытными кроликами себя сделали. И Запад, и власть наша в курсе, что русский народ всё стерпит, потому что остальные избегают и ненавидят мучение, а наш человек твёрдо убеждён, что мучением следует гордиться.