Паринуш Сание - Книга судьбы

– Вот как? – переспросила матушка. – Не думала, что Хамид-ага так строго блюдет свою честь, что не допускает присутствия жены в доме, когда приглашает посторонних мужчин.

– Что ж, когда мужчины собираются вместе, им хочется чувствовать себя свободно и обсуждать то, о чем нельзя говорить при женщинах. К тому же у меня давно лежат несколько отрезов ткани, и я все собиралась попросить Фаати сшить мне платье – вот и случай представился.

Мы пробыли у моих родителей три дня и две ночи. Хоть я и волновалась, в целом это время прошло вполне приятно. Госпожа Парвин сшила мне элегантную блузу и юбку, а Фаати – два цветастых домашних платья. Мы много болтали и смеялись. Матушка, за неделю до того ездившая в Кум, привезла множество новостей о наших тамошних родственниках, соседях и знакомых. Как выяснилось, Махбубэ родила дочь и ждала второго ребенка.

– Опять, наверное, будет девочка, – злорадствовала мать. – Видно по тому, как она выглядит и ведет себя. Ты себе не представляешь, как они обзавидовались, когда я им рассказала о твоих сыновьях и сыновьях Махмуда. Эта дочка Махбубэ – вылитая Махбубэ в том же возрасте, бледная, невзрачная.

– О, матушка! – возмутилась я. – Махбубэ была красавица – помнишь ее светлые локоны? И в наше время нет никакой разницы, дочери у тебя или сыновья – с какой стати им завидовать мне и Махмуду?

– То есть как это нет разницы? Вот ты всегда так: не умеешь ценить то, что тебе дано. А уж что они из себя строят, ты себе вообразить не можешь! Нынче они разбогатели и такую важность напускают на себя, скоро каждую свою вошь по имени будут звать! Чуть не лопнули от зависти, когда я им рассказала о достижениях Махмуда-аги, какие он деньги зарабатывает.

– Полно, матушка! С чего же им лопаться от зависти? Ты сама только что сказала, что они богаты.

– Это так, но мы им все равно что нож вострый: по-ихнему, так чтоб нас вовсе не было. Кстати говоря, твоя тетя сказала, будто муж Махбубэ хотел повезти ее в этом году на Запад, но она отказалась.

– Почему отказалась? Дурочка!

– Вовсе нет. Зачем ей туда ехать? Там все нечисто, даже помолиться негде. Кстати говоря, слыхала ли ты, что дядю Этерам-Садат арестовали? Махмуд очень расстроен. Это может плохо сказаться на деле.

– Как? Кто его арестовал?

– Понятно кто – тайная полиция… он вроде бы с речью в мечети выступал…

– Неужели? Молодец! Не думала, что ему достанет отваги. Давно ли его схватили?

– Уже недели две назад. Говорят, ему кожу и плоть по кусочку щипцами отрывают.

Холодная дрожь пробежала по спине. Аллах, воззвала я в душе, смилуйся над Хамидом!

Под вечер третьего дня Хамид приехал за нами на желтом “ситроене”. Мальчики пришли в восторг, завидев отца на машине. В отличие от всех прошлых визитов Хамид не торопился забрать нас и уехать. Он уселся рядом с отцом на деревянной скамье во дворе, они пили чай и беседовали. Прощаясь, отец сказал:

– Слава Аллаху, душа моя спокойна. Я-то думал, у вас, сохрани Бог, произошла ссора. Меня это тревожило. Но, должен признаться, эти три дня были мне в радость. Сердце мое ожило оттого, что вы все побыли у меня в доме.

Не в обычае отца было говорить подобные вещи. Его слова глубоко меня тронули. На обратном пути я передала Хамиду новости о моих родственниках, в особенности об аресте дяди Этерам-Садат.

– Проклятый САВАК [3]становится все сильнее, – проворчал он. – Они все наши ячейки перешерстили.

Чтобы не обсуждать это при Сиамаке, я спросила:

– Откуда у тебя машина?

– Дали на время попользоваться. Надо кое-что вывезти из нескольких мест.

– Начни, пожалуйста, с собственного дома.

– Это уже сделано. За дом я больше не беспокоюсь. А пришлось поволноваться… Если бы к нам наведались, нас бы всех ждала казнь.

– Побойся Бога, Хамид! Пожалей своих невинных детей!

– Я принял все мыслимые меры предосторожности. На данный момент наш дом – самое безопасное место.

Двигатель машины громко гудел, а мы шептались, но я заметила, как напряженно прислушивается к разговору Сиамак.

– Ш-ш! Дети…

Хамид обернулся и посмотрел на Сиамака. Улыбнувшись, он сказал:

– Он уже не ребенок. Он – мужчина. Он позаботится о тебе, когда я уеду.

Глаза Сиамака так и засверкали, он весь раздулся от гордости.

Едва войдя в дом, я сразу спустилась в подвал. Замок с двери исчез, и в кладовке не нашлось ничего, кроме обычных для хозяйства вещей. И все же я решила с утра провести уборку и убедиться, что впопыхах ничего не оставили.