Андрей Остальский - КонтрЭволюция

— Да будто вы, сержант, не знаете, что происходит… Не знаете, что я уже обыскалась? Что всю Рязань прошерстила, ничего не получается. Никуда не берут. И вы знаете, почему. Так что лучше помогите реально найти работу. Любую. Поможете?

Сержант молчал, смотрел в пол. И медленно начал краснеть. Не мог он ей помочь. «Ну и то хорошо. Лучше пусть краснеет, — подумала Наталья, — уже не без пользы разговор».

На помощь милиции, таким образом, рассчитывать не приходилось.

Прошло несколько дней, и она успокоилась. Сама уже стала сомневаться: да не ошиблась ли ее интуиция в данном случае, не приснилась ли ей та многоликая дама.

В последнее воскресенье сентября пошла опять в продмаг: увы, одним рисованием сыт не будешь. Встала Наталья в очередь за пельменями в пачках. Продукт, конечно, несколько сомнительный, мороженый-перемороженый, при варке мясо отделяется от теста, и все это плавает в воде не очень аппетитно. Но все же достаточно питательно, хотя вряд ли сильно полезно. В общем, дешево и сердито. 70 копеек за пачку.

Стояла Наталья в очереди и никак не могла оторваться от мыслей о своей текущей работе. Писала она солнечное затмение, с невыносимо ярким, сверкающим оранжевым полудиском. Настолько ярким, что было трудно на него смотреть. Хотя ведь обман, имитация. Никакого разрушительного излучения от краски не исходит. Но ей было радостно, что и тетка, и Ирка, увидев, охали, жмурились, обе, не сговариваясь, ругали ее, ворчали, что она им зрение портит. Значит, удалось! А зачем это? Да незачем! Нельзя такой вопрос задавать. Почему нельзя? Нельзя, и все.

Картина была еще не завершена. Даже можно сказать, главное было впереди: найти цветовые решения для неба, особенно по краям (о, края — это часто самое важное!), там, где небо с землей сливается. Наталья чувствовала: удастся правильно написать эти цвета, и можно не сомневаться: люди сплошь будут останавливаться перед картиной и охать. Самые обыкновенные люди, не имеющие к изобразительному искусству никакого отношения. И не только потому, что солнце им будет казаться невыносимо ярким. Все восприятие будет такое — перехватывающее дыхание. Зачем это нужно? Как говорила одна гениальная женщина: если надо объяснять, то ничего объяснять не надо.

И вот стояла Наталья — вся в картине, в затмении, в цвете, а очередь сама несла ее к кассе, а потом и к прилавку, где ее чек превратился в две ледяные — аж рукам больно! — пачки с красными буквами. Людской поток понес ее дальше, в сторону выхода. И вдруг — стоп машина! Какое-то препятствие заблокировало ее движение. Оказалось, что она, вместе со своими пачками, стоит прямо лицом к лицу с той самой женщиной, которая, может быть, вовсе даже мужчина.

Сердце Натальино екнуло, как будто такт пропустило. Взгляд женщины был страшноват. Стальной, неподвижный. Вперившийся прямо ей, Наталье, в глаза. Бр-рр!

Есть такое смешное слово: обомлела. Наталья никогда не понимала, что оно точно означает, какое состояние души и тела. А вот теперь поняла.

Наталья обомлела. А незнакомка сказала низким голосом с сильным эстонским акцентом:

— Гражданка Шонина, Наталья Андреевна?

— Да, — пролепетала Наталья. Вполне ожидая услышать дальше: вы арестованы! Или: получите повестку. Или в лучшем случае: предъявите документы! Хенде хох! Аусвайс!

— Я хотела бы поговорить с вами, — почти басом пропела эстонка.

— Пожалуйста, — еле слышно выдохнула Наталья. Сопротивление эстонской воле казалось ей в тот момент вполне бесполезным.

Они вышли из магазина, дошли до близлежащего скверика, уселись на скамейку.

— Вам удобно? — вдруг спохватилась незнакомка.

— Удобно? При чем тут удобство? Скажите, почему вы меня преследуете? — Наталья словно сбросила наваждение.

Эстонка какую-то долю секунды колебалась, словно у нее было заготовлено два варианта ответа на этот вопрос и она сейчас должна была принять решение, какой именно из них выбрать. Наконец, выбрала. Сказала:

— У меня к вам есть деловое предложение.

«Неужели картину хочет заказать?» — Это было бы самой радостной новостью, какую Наталья могла себе представить. Незнакомка даже перестала казаться такой пугающей. Ну да, черты лица резковаты, крупноваты для женщины. Да, глаза маленькие, немигающие, взгляд слишком волевой — стальной. Но что же в этом страшного? И не такие квазимоды по миру ходят и живут как-то. Не монстр, не людоед. Так, чуть мужеподобная женщина… Бывает…

Вслух Наталья сказала:

— Ну что же… вполне могу рассмотреть ваше предложение.