Орхан Памук - Черная книга

Доктор Ферит Кемаль, столь живо описавший Его, которого все мы ждем, не удивился бы, узнав, что через сто лет соотечественники вспомнили о нем. Всю жизнь доктор был окружен стеной забвения и безразличия, которая обрекла его на молчание сна. Сегодня я могу представить себе лицо Ферита Кемаля — не осталось ни одной его фотографии — лишь как мечтательное лицо лунатика: он был наркоманом. К такому умозаключению мы приходим, прочитав написанную в презрительном тоне книгу «Новые Османы и свобода» Абдуррахмана Шерефа, который, как и Ферит Кемаль, многих своих больных сделал наркоманами. В 1866 году — да, да, за год до второго путешествия Достоевского в Европу — он отправился в Париж, охваченный неясным чувством протеста и стремления к свободе; опубликовал несколько статей в газетах «Хюрриет» и «Мухабир», выходящих в Европе; позднее, когда младотурки договорились с дворцом и — потихоньку — вернулись в Стамбул, он остался в Париже. На этом его следы теряются. Судя по тому, что в предисловии к своей книге он говорит об «Исканиях рая» Бодлера, он, возможно, был знаком с любимым мной Де Куинси и пробовал наркотики; но на страницах, где речь идет о Нем, не чувствуется следов этого увлечения, напротив, мы видим там ясную логику, которая сейчас нам бы очень пригодилась. Я пишу, чтобы поговорить об этой книге, об этой логике, чтобы познакомить офицеров-патриотов нашей армий с идеями из «Le Grand Pacha», которые трудно оспаривать.

Но чтобы понять эту логику, надо прежде всего представить себе, что это за книга: она напечатана в Париже в 1870 году издателем Poulet-Malassis'oM на плотной рисовой бумаге, у нее голубая обложка. Всего девяносто шесть страниц. Представьте себе иллюстрации, сделанные французским художником (De Tennielle), изображающие скорее не тогдашний Стамбул, а современный, с каменными зданиями, каменными плитами мощеных улиц; окружающие предметы, тени, камера, орудия пыток — все выглядит поразительно современно.

Книга открывается описанием одной из окраинных улиц Стамбула в полночь. Тишина, удары палок сторожей о мостовые и далекий вой дерущихся собачьих стай. Забранные решетками окна деревянных домов темны. Едва заметный дымок печных труб смешивается с прозрачным туманом, опустившимся на крыши и купола. И в этой глубокой тишине слышится звук шагов. Этот странный, новый, неожиданный звук каждый воспринимает как благую весть: и те, кто, натянув на себя все, что можно, готовится лечь в холодную постель, и те, кто под грудой одеял уже видит сны.

Наутро — светлое веселье, от ночной тоски не осталось и следа. Все узнали Его, все поняли, что это — Он, все догадались, что кончилось, как казалось, бесконечное, полное невзгод время; многие в минуты уныния думали, что оно никогда не кончится. В этот день Он был со всеми: с теми, кто катался на карусели, с примирившимися давними врагами, с детьми, поглощающими яблочную помадку и тянучки, с веселящимися и танцующими мужчинами и женщинами. Он скорее был похож на идущего среди братьев старшего брата, чем на Спасителя, окруженного несчастными, которых он поведет к светлым дням. Но на лице Его была тень сомнения, какого-то раздумья, предчувствия. Задумавшись, Он шел по улицам, и люди Grand Pacha схватили Его и бросили в холодную городскую тюрьму, окруженную каменной стеной. Ночью со свечой в руке Grand Pacha навещает Его в камере и всю ночь разговаривает с Ним.

Кем был Grand Pacha? Поскольку я, как и автор книги, хочу, чтобы читатель самостоятельно решил это, я не буду называть имя этого очень неординарного человека. Судя по тому, что он паша, мы можем предположить, что он крупный государственный деятель, или великий воин, или просто военный в высоком чине. Основываясь на глубине его рассуждений, можно также подумать, что он — философ или великий человек, обладающий такого рода знаниями, которыми обладают люди, думающие о государстве и нации больше, чем о себе; мы знаем много таких людей. Всю ночь в камере Grand Pacha будет говорить, а Он слушать. Вот слова, которыми Grand Pacha убедил Его и заставил молчать:

1. Как и все, я сразу понял, что ты — Он (так начал Grand Pacha). Чтобы это понять, мне не пришлось — как это делалось сотни, тысячи лет — обращаться к тайнам букв и цифр, к знакам на небе или в Коране, к предсказаниям о тебе. Когда я увидел на лицах людей в толпе радостное волнение, я понял, что ты — Он. Сейчас все ждут, что ты поможешь им забыть боль и печаль, оживишь утраченные надежды, поведешь к счастью, но сумеешь ли ты это сделать? Много веков назад надежду несчастным сумел внушить Мухаммед, потому что вел их от победы к победе с мечом. Но сегодня, какой бы сильной ни была наша вера, оружие врагов ислама сильнее нашего. Военная победа невозможна! Разве не ясно это из того, что Лжемахди, выдававшие себя за тебя, поначалу обосновались в Индии, Африке, у англичан, французов, но потом были уничтожены, исчезли; результатом же была еще большая разруха. (Победа не только ислама, но Востока над Западом — это всего лишь мечта, что совершенно очевидно, стоит лишь сравнить военную и экономическую мощь: Grand Pacha как политик-реалист показал богатство Запада и нищету Востока, а Он — ведь это был не какой-нибудь шарлатан, а Он — молча и грустно соглашался с этой мрачной картиной. )