Анна Матвеева - Небеса

Развод — не лучший путь к монашеству, но Артем знал несколько таких случаев даже у них в епархии. И кстати вспомнил еще одну историю — но уже с обратным знаком. Уже при его служении расстригся инок Покровского монастыря, отец Симеон. В настоящее время никакой уже не отец, а просто Олег Цыпляков. Монахом Олег пробыл три года, после чего упал в ноги к епископу, признавшись, что уже давно живет с женщиной и теперь, когда беременности пять месяцев, хочет уйти в мир. Интересно, что владыка не только простил расстригу, но даже венчал его брак, а вот отец Артемий на его месте прогнал бы позорника с глаз долой. Впрочем, на месте владыки Артем не был, да и не сможет оказаться — вертикаль была доступна только монашествующим… Странно, и об этой стороне дела отец Артемий раньше не задумывался, ему всего лишь хотелось остаться в церкви, и сперва он долго не верил, что вправду — священник. К покоренной ступени — какой бы иззубренно-крутой она ни была — интерес терялся одновременно с шагом на следующую, но для этого шага в качестве пропуска требовался клобук.

На обратном пути в соседи Артему попались молодой парнишка в спортивном костюме и работяга с растрескавшимся от морщин лицом: вначале оба поминутно бегали курить в тамбур, потом уснули и спали почти до самого Николаевска. Только перед выходом, когда в проход выставлены чемоданы и тюки нетерпеливых, а пассажиры силятся разглядеть в окнах очертания города, попутчики очнулись и снова скрылись в тамбуре. Поезд нагонял потерянную скорость, и летевшие мимо березы сливались в сплошную белую стену. Артем вместе с другими пассажирами, уставшими от заточения в купе, смотрел в окно, хотя, кроме берез и темных елей, там ничего интересного не было.

Потом долго стояли на Сортировочной, и когда наконец прибыли в Николаевск, за окном уже все было залито ночными чернилами. Уставшие лица встречавших оживали, узнав родные глаза. Отец Артемий едва ли не единственный приехал налегке, и уж точно, что только его никто не встречал.

Родной район встретил Артема грязной лужей на автобусной остановке, где плавали флотилии окурков и прокомпостированных билетов. В эту неделю несколько раз шел снег, но тут же таял, оставляя после себя густые, темные лужи.

Вера была дома: окна светились, желтые, как осенние листья, но Артем не стал звонить, открыл двери ключами. Жена выбежала навстречу, видимо, только из ванной — мокрые тонкие пряди падали ей на лицо, похожие на струны. Под струнами была улыбка, за улыбкой последовали слова — и отец Артемий вначале не поверил услышанному. Теперь он в полном смысле слова батюшка. Впрочем, до полного смысла остается еще целых семь месяцев, а значит, надо слегка повременить с определениями.

— Ты не рад? — Вера откинула мокрые пряди с лица и всматривалась в мужа как в долгожданное письмо.

Артем испугался, что Вера неправильно истолкует неподобающую случаю реакцию: вместо счастливых криков моргает будто поломанный светофор.

Странно, всего неделю назад он и мечтать не мог о таком известии, а теперь думает не о сыне, который будет у них с Верой, а о том, что двери в монастырь закрыты для него и опечатаны. Артем зажмурился так, что в глазах запрыгали круглые синие пятна, а когда снова открыл глаза, то был уже совсем другим человеком. Перемены совершились очень быстро — у Веры даже волосы высохнуть не успели.

Лучшего знака нельзя вымыслить. Не следует Артему грезить о недоступном, а надо жить для жены и сына. Жить-служить. Так тому и быть.

Наговорившись с Верой, которая, совсем как прежняя, слушала мужа, отец Артемий решил позвонить в епархию. Надо было поблагодарить владыку за Лавру. К трубке долго никто не подходил, а потом ее схватили и тут же бросили на место — Артем успел услышать крошечный кусочек чьей-то взволнованной речи.

Вера уснула, как всегда, быстро, а вот Артему отчаянно не спалось: ворочался с боку на бок, пока сам себе не надоел. Ощупью отыскал кнопку ночника, глянул на часы — доходит полночь. На полу, рядом с креслом, громоздится стопка газет, уже читанных и потому распухших. Артем протянул руку, с трудом дотянулся до вчерашнего «Вестника» — высокая печать, сильно пачкает руки. Брезгливо понюхав ладонь, Артем развернул газету и словно лбом ударился о заголовок: «Скандал в епархии».

Ниже был фотопортрет владыки Сергия, архиерей строго смотрел отцу Артемию в глаза.

Из туалетного окна к вечеру открывался прекрасный вид — закатные небеса горели будто газовое пламя, и в этом слоеном, разноцветном пламени безвольно носило птичью стаю — как лохмотья пепла, брошенные на ветер. Птицы пикировали на черно-рыжие столбы корабельных сосен, зябко вязнувших в снегу, и даже сейчас я, наверное, смогла бы нарисовать эти сосны по памяти — пять деревьев, ровных, будто новенькие карандаши…