Анна Матвеева - Небеса

…Я жаловалась на кошку и кролика Зубову, но Антиной Николаевич никогда не верил, что я вправду боюсь смерти: «Ты очень мало знаешь о смерти, дорогая. Познакомься с ней поближе — она тебе понравится».

Я звонила и Артему — в конце концов, загробный мир как раз по его части. Артем сказал: «Хватит бегать вокруг забора, если рядом — открытые ворота. Креститься надо в срочном порядке».

Какого еще ответа можно было ждать от попа?

…Тем вечером Сашенька с мамой собрались на очередную, особо важную сходку в «Космее»: нам с Алешей велено было их не ждать, мероприятие долгое, может протянуться до самого утра. Впрочем, самого Алеши тоже еще не было дома.

Я выкупала Петрушку, навела ему кашу, и он уснул с бутылочкой в руках.

— Можно я залезу в Интернет? — спросила у Сашеньки.

— Да на здоровье.

— Знаешь, Сашенька, я поняла, почему Глаша не может прочувствовать «Космею», — неожиданно сказала мама. Она пудрилась перед зеркалом и вообще вела себя так, будто отправлялась на концерт известных артистов.

В последние месяцы мама делала вид, что настоящей Глаши больше не существует, а в ее теле поселилась самозванка.

— Марианна Степановна предупреждала, что у тебя совершенно невозможная энергетика! Ты сосешь из нас жизнь, из нас обеих!

Сашенька начинала заступаться за меня — но получалось это у нее довольно-таки вяло.

Мадам Бугрова в рекордно короткие сроки сумела внушить маме, что ее младшая дочь — «сгусток отрицательного смысла». Я просила маму растолковать, что это означает, но она только отмахнулась: без «Путеводной Звезды» тут, видимо, было не разобраться. В любом случае мне не хотелось быть сгустком — это звучало оскорбительно.

Марианну Степановну можно было понять — ее накрепко разобидела моя статья в «Вестнике». Зато к Сашеньке мадам питала нежность и, наверное, высматривала ее в зале, как постники высматривают в небесах первую звезду. Природа этой нежности была мне малопонятна, а мадам тем временем доказывала сестре, что у нее «особенный космический талант» и «прямая связь со звездами». Однажды Бугрова сказала: «Сашенька, ты королева, привыкай сидеть на троне». И мама, увлеченная «Космеей», как не увлекалась в своей жизни ничем, гордилась Сашенькой пуще прежнего.

Она и раньше выделяла сестру, может быть, потому, что с Сашенькой они были похожими, а я угодила в отцовскую породу. Теперь перевес между нами ощущался физически, мама ни дня не пропускала, чтобы не упомянуть о моем духовном арьергарде — Сашенькины достижения сверкали на его фоне, как бриллианты на черной бархатной тряпочке.

Сашенька с мамой сильно поменяли свою жизнь, они даже ели теперь совсем другую пищу. Бугрова запрещала употреблять мясо мертвых животных — интересно, а мясо живых животных сгодилось бы? Вначале я хотела спросить об этом у мамы, но побоялась вызвать новый приступ ярости. Любым временем года космейцам следовало воздерживаться от молока, красных плодов и алкоголя. Всем этим запретам следовали специальные космические пояснения.

Каждый месяц Сашенька брала Петрушку с собой в «Космею». Мне это было не по душе, но сестра в таких случаях резко отставляла любезный тон и шипела: «Это мой ребенок, забыла?»

Петрушка всегда подолгу плакал, когда они возвращались — Сашенька, как маньяк, бросалась читать свои «строки», а я носила крепко вцепившегося в плечо малыша по комнате, пока он не начинал клонить головку и медленно моргать, засыпая. Головка тяжелела, рука немела, и когда Петрушка засыпал накрепко, из комнаты появлялась Сашенька — с извинениями наизготове:

— Прости, Глашка, я зря тебя обидела. Марианна Степановна хочет видеть, как он растет. Не о чем беспокоиться. Все в порядке!

Я молчала, глядя на мирно сопящего Петрушку — его дыхание охлаждало руку. Как бы мне хотелось забрать малыша с собой навсегда — пусть живет со мной, тем более что собственные родители тяготятся им без всякой меры… Я, конечно, скрывала эти мысли, а впрочем, может, они просачивались наружу по капельке?

Наш маленький мир менялся на глазах, и мне казалось преступным молчаливое поощрение Алеши: он позволял Сашеньке сходить с ума и даже оплачивал это безумие. Мне часто хотелось спросить у Лапочкина о книжках, набитых долларами, но я благоразумно удерживалась. Я вообще с каждым днем становилась благоразумнее: словно бы утерянная Сашенькой сдержанность понемногу стекалась ко мне.

…Мама защелкнула пудреницу и оглядывала себя в зеркале, поджав губы и выпучив глаза.