Анна Матвеева - Небеса

— Дело в том, Сашенька, что Глашу в отличие от тебя крестили в церкви. Бабушка Таня, помнишь? Она всегда была себе на уме и умудрилась утащить ребенка туда. Меня не было дома всего два часа, я просила ее присмотреть за Глашкой, пока мы с тобой сходим в кино. И ей хватило фильма, это была Индия, где слон затоптал женщину, помнишь? Она успела окрестить ее, хотя мы с отцом были категорически против! Марианна Степановна сказала, что это абсолютно все объясняет — Глаше никогда не пробраться даже на первое небо, я уж не говорю об орбите!

Сашенька посмотрела на меня с сочувствием — видимо, я теряла очень многое. А я смотрела на маму с ужасом: как она могла скрыть от меня такую вещь?

— Не смотри волчонком, Глаша, — строго сказала мама, опрыскивая шею Сашенькиной туалетной водой. — Я сразу сняла с тебя крестик и выбросила: не дай Бог, отец бы увидел!

— Ты сама слышишь, что говоришь? — разозлилась я.

— Слышу! Я живу, слава тебе Господи, в свободной стране. И долг свой по отношению к тебе я выполнила: это ты сидишь у всех нас на шее!

Мама раскраснелась так, что румянец проступил даже через толстый слой пудры. Сашенька испуганно заговорила:

— Ну, мама, ты же знаешь, Глаша мне помогает…

— Это ее предел, — жестко сказала мать. — Ее предел — смотреть за ребенком, потому что она совершенно не заинтересована переходом в шестую расу. И как я могла родить такого злого, равнодушного человека!

— Ладно, мама, пойдем, а то Марианна Степановна будет волноваться. Глаша, не забудь погладить пеленки, ладно?

Мать гордо прошла мимо: толстые сережки качались в мочках ушей будто маятники.

…Я была слишком мала, чтобы бабушка Таня стала говорить со мной о вере: наверное, думала, что время еще придет… Картонная иконка сохранилась, но этим все заканчивалось: я не могла представить, как начну вдруг падать ниц и говорить на незнакомом языке… Но ведь я взяла иконку домой тем летом вместе с альбомом карикатур, так ловко убедивших в открытии — мой Бог существует, и точка.

Все же, крещена я была или нет, смерть и только смерть, а вовсе не призрачная вера, стала флагом моей жизни. «Веселым Роджером». Именно страх смерти стоял между мною и верой: я не хотела смириться с тем, что мертвое тело надо будет оставить на земле, как ненужную одежду. Кстати, Бугрова, сколько я успела понять, тоже призывала смотреть на человеческое тело как на оболочку — а мне было бы жаль оставить эти привычные кости, обжитые мышцы, знакомое отражение в зеркале…

Бедная бабушка Таня, как же грустно ей было смотреть с небес на свою крестницу. Может быть, прав не Артем, а все-таки Антиной? И мне следует выяснить отношения со смертью?

Пока я только прятала от нее лицо.

У Лапочкиных Интернет появился едва ли не первым в городе, все благодаря Алеше: он сразу научился нырять в эту клейкую паутину и плавал там часами кряду. Я загрузила поисковую систему и быстро вбила в пульсирующее окошечко то самое слово. Шесть букв, ни одна не повторяется.

Система на секунду призадумалась, и потом выплюнула бессчетный перечень ссылок. Заглянув по первому же адресу, я мысленно увенчала Зубова очередным лавровым венком: депутат был прав, я ничего не знала о смерти. Другие люди, создатели сайтов и случайные прохожие, посвящали ей все свои думы, писали стихи и молились Танатосу так, как другие молятся Христу. Я пробиралась по темным коридорам, собирая падающие на меня ссылки и статьи, не успевая прочесть, чувствовала, как она приближается, смерть…

Даже спящий маленький человечек не смог удержать меня от погружения в черное и густое болото: «Игрушка шаткая тоскующей мечты…»

Петрушка проснулся через два часа, похныкал и снова затих, вытянувшись в кроватке. Но мне было не до Петрушки, я радовалась непривычно долгому отсутствию Сашеньки и что Алеша задержался в офисе. Мне хотелось рассмотреть смерть внимательнее: я подглядывала за ней через светящийся прямоугольник монитора.

Мусульманские покойники сидели, а не лежали в земле. Викинги пускали вниз по реке лодочки с трупами. Индейцы сиу заворачивали мертвых в шкуры и привешивали к высоким веткам. Монголы измельчали плоть умерших и скармливали ее стервятникам, перемешав с ячменем.

Иудеи разрывали на себе одежду, тайцы выносили мертвые тела из дому через окно, индусы сжигали умерших и высыпали пепел в Гангу. В Конго умерших кормили через трубочку, в России незамужних девушек хоронили в подвенечных платьях. В Швейцарии места на кладбищах стоят так дорого, что могилы живут всего двадцать лет — потом экскаватор очищает территорию для новых покойников. Над могильным холмом Чингисхана прогнали табун лошадей. Китайский император Цинь Шихуан лежит в пропитанном ртутью кургане, а по соседству с ним — тысячи терракотовых солдат, колесницы и кони. Ленин и председатель Мао выставлены под стеклом, словно бабочки в музейной коллекции. Фараон Хеопс испарился из собственной пирамиды, а Бонапарта упрятали в несколько драгоценных гробов. Португальский король Педру приказал выкопать Инеш де Кастро из могилы, где она пролежала два года, и короновал смердящий труп. Сержант Бертран резал мертвую плоть, некрофил Фефилов насиловал задушенных женщин. Гигантская костяная люстра в Седлеце глядит пустыми глазницами черепов на посетителей, выбегающих прочь в пугливой испарине. Штабеля сухих тел в Палермском склепе капуцинов, белоснежная красота Тадж-Махала, выстроенного для мертвой «Избранницы двора». Тревожный полумрак соборных крипт, собаки в ногах герцогов и кардинальские шапки во главах отцов церкви. Мусульманские полукруглые и остроконечные надгробия, выложенные дешевым кафелем, светятся под перевернутым месяцем.