Ирвин Уоллес - Слово

— Но, Стив, как могли они переводить вместе?

— Потому что каждой группе было назначено перевести с еврейского или греческого на английский язык только определенную часть Библии, а каждый отдельный член группы был ответственным за перевод одной или более глав в этой части. Члены группы читали свои переводы друг другу, делились своими мнениями, делали поправки, и когда вся часть уже была закончена, они отсылали ее другой группе для последующего переписывания. Через два года и девять месяцев работа была готова. После этого за первый вариант взялась группа из двенадцати ученых с целью ее пересмотра и унификации. И в конце концов, один единственный человек, сын мясника, закончивший Оксфорд в девятнадцать лет, доктор Майлс Смит, сделал окончательный вариант под контролем наблюдавшего за его работой епископа. Результат? Полуторатысячестраничная Авторизованная Библия Короля Иакова, опубликованная в 1611 году, за пять лет до смерти Шекспира.

— И наш Международный Новый Завет готовился к печати таким же образом?

Ренделл кивнул.

— Доктор Джеффрис образовал три группы по пять лингвистов, критиков текстов и исследователей первого века нашей эры в каждой. Доктор Траутманн был куратором группы в Кембридже, которая переводила четыре Евангелия и Деяния; профессор Собриер курировал группу из Вестминстера, которые переводили книги Нового Завета, начиная с Послания Павла римлянам и заканчивая Апокалипсисом. Доктор Джеффрис со своей группой в Оксфорде переводил Пергамент Петрония, Евангелие от Иакова и готовил материалы для аннотаций. Громаднейший труд… Ага, вот и наш обед.

Пока они ели, голубой навес “Кафе де Поол” сняли. Солнца все равно не было. День оставался сереньким и мрачным, погода не сулила ничего хорошего. Ренделл с Анжелой развлекались тем, что следили за прохожими, мелькавшими за красными цветочными ящиками на вершине железной ограды.

Ренделл уже почти закончил есть, когда молодой человек, шустро передвигавшийся между столиков, положил рядом с его тарелкой рекламную листовку. Ренделл глянул на нее, затем взял в руки.

— Анжела, что это может значить, черт побери?

На листовке по-английски было написано: “НАСЛАЖДАЙТЕСЬ ВИГНАНД ФОКИНГ. Угол Пийлстеег и Дам.”

Анжела усмехнулась.

— Понятно. Это старинный бар неподалеку отсюда, объект дешевого юмора для туристов. “Фокинг” — это знаменитый голландский коньяк. Не хочешь ли попробовать?

Ренделл смял листовку.

— Нет уж, спасибо. И никаких шуток, обещаю. Думаю, что будет лучше вернуться на работу — и с ясной головой.

— Мне тоже будет лучше вернуться к себе в номер и поработать, если только…

— Если только, что?

— Если только ты не нуждаешься в моей помощи в качестве секретаря. Если Лори Кук останется в больнице все две недели — самое напряженное для тебя время — кто будет заниматься секретарскими обязанностями в твоем офисе?

— Ты, — ответил он. — А свои записи можешь продолжать. Ты и вправду хочешь поработать?

— Если ты желаешь, чтобы я этим занялась.

— Я желаю.

— Тогда я рада. Но мне нужно вернуться в “Викторию”, чтобы забрать заметки…

— Хорошо, схожу с тобой и помогу забрать твою домашнюю работу в школу.

Заплатив по счету, Ренделл вывел Анжелу на оживленный тротуар. Они поднялись по улице Дамрак до гостиницы “Виктория”, старинного семиэтажного здания на углу улицы, одной стороной выходящего на канал, ведущий к Центральному Вокзалу, а второй стороной — на порт, называющийся Открытым.

Влажность была невыносимой, и к тому времени, как они вдвоем вышли из лифта в громадном фойе второго этажа, направляясь к номеру 105, рубашка Ренделла была совершенно мокрой и неприятно липла к телу. Номер Анжелы показался прохладным. Это была уютная, больших размеров комната с кремового цвета стенами, мягким зеленым ковром, широкой, приглашающей прилечь кроватью, бледно-зеленой мебелью и коричневым деревянным столом, на котором стояла пишущая машинка Анжелы и лежали бумаги.

— Анжела, — сказал Стив, — пока собираешь свои вещи, ты не будешь против, если я быстренько освежусь в душе? Я уже не могу, до того жарко.

— Душевой кабинки у меня нет, — ответила она. — Имеется ручной душ в ванне. Но давление в нем хорошее.

— Вот и здорово. — Он сбросил туфли, снял пиджак спортивного покроя, а затем и всю остальную одежду, оставшись в коротких трусах. — Что это ты так глядишь?

— Гляжу на то, какой ты днем.

— Ну и?

— Ну и принимай свой душ.