Александр Кабаков - Очень сильный пол (сборник)

Он приткнул «жука» в довольно тесный ряд «шестерок» и «восьмерок» у поликлиники, весьма престижной, к которой прикрепился недавно, по совету Валеры Грушко и с его же помощью. «В нашем предпенсионном возрасте, дедушка, уже не помешает. Своевременная реанимация бывает столь же необходимой иногда, старик, как материальная помощь. Да и зуб-другой, глядишь, вставим по старой госцене…» В регистратуре было пусто – впрочем, по обе стороны барьера. Полы паркетные…

«Девушка, – позвал он, – можно вас на минутку…» Появилась чудовищно накрашенная жирная халява в коротком белом халате, надетом явно – в лучшем случае – прямо на белье. «А вы за минутку успеете?» – привычно буркнула она, видимо, даже не понимая хамскую скабрезность навсегда полюбившегося ответа. «Я бы успел, если б мог, – ответил он тихо, со значением заглядывая в бессмысленные глаза, с некоторых пор научился себя вести с отечественным сервисом, – да мне сейчас к невропатологу надо. Вот подлечусь…» – «Ну лечитесь, – протянула девица, оценивая глазом модную куртку, – только к невропатологу на сегодня талончиков уже нет, а завтра с утра приходите…» – «Ну, девушка, – скорчил он жалобную рожу, – мне же быстрее надо, а то ведь у нас с вами любовь не получится, вы ж не станете с таким нервным!» Регистраторша засмеялась: «Я бы, может, и стала, да ведь нервный не станет… Ну ладно, иди так, без записи, невропатолог сейчас свободен, а я твою карту отнесу. Фамилия, нервный?»

Невропатолог, женщина довольно молодая и миловидная, очень высокая, почти его роста, обошла вокруг него, стоявшего посреди кабинета голым до пояса, провела рукой по позвоночнику, нажала на загривок над лопатками, попросила сесть, ручкой молоточка поводила по груди, нарисовав большой крест под его маленьким. Он напрягся. Все-таки хорошо хоть одно – живота нет, не жирный. И так-то раздеваться при женщине всякий раз испытание для комплексов, а то…

– Вы, извиняюсь, верующий? – вдруг спросила врачиха, уже садясь за свой стол, листая его пустое поликлиническое дело. – Одевайтесь…

– Да. – Он ответил коротко, как всегда на этот вопрос, с тех пор как он стал официально возможен. – А что вас удивило? Или это как-то связано с моим состоянием?

– Ну почему… Просто здесь написано, что вы старший научный сотрудник… Просто странно, ученый – и в Бога верите…

– А вы не верите? – Он встал, повернулся к ней спиной, заправил рубаху в джинсы, снял со спинки стула и накинул куртку. – Вы что же, считаете, что все начинается и кончается рефлексами?

– Я крещеная, – почему-то обиженно ответила она, – так ведь я ж не старший научный. Ну ладно… В чем, собственно, ваше недомогание? Жалуетесь на что?

Он вздохнул, на секунду закрыл глаза. Начать все рассказывать этой курице было невозможно. Придется ждать, пока однажды не приедет «скорая» с сиреной и санитары не свяжут длинными полотняными лентами совсем сбрендившего, палящего по призракам старшего научного.

– Да как вам сказать… Бессонница, шум в ушах. Переутомление, наверное… – промямлил он.

– Переутомление… – с оттенком иронии по адресу переутомления научных сотрудников повторила докторша. – А если в ушах шумит, вам к терапевту надо.

Через пять минут, получив рекомендацию меньше курить, не пить кофе и, конечно, спиртного, гулять перед сном и употреблять настой валерианы, он уже гнал к «Останкино». На Шереметьевской было полно машин, у каждого светофора застревали. Слева, за храмом Нечаянныя Радости, рушилось в недра города круглое латунное блюдо солнца. Стекло рядом с его щекой нагрелось, и он вдруг почти ощутил ее прикосновение – тепло было очень похоже на тепло ее тела. Она глянула на него снизу, чуть косо повернув голову, немного испуганно и смущенно, втягивая щеки, крепко смыкая губы кольцом… Он тряхнул головой, это тоже было галлюцинацией, хотя и прекрасной. Невозможно жить во сне, да еще и за рулем.

– В третью студию, пожалуйста, – сказала встречавшая женщина. В огромной пустоте студии бродили операторы, он, старательно переступая через кабели, прошел к ярко освещенной выгородке, сел в указанное кресло, посмотрел на камеру («там загорится красный сигнал, значит, вы в эфире»), подставил лацкан куртки под клипс микрофона («дайте-ка я вам петельку подвешу»), кивнул знакомой редакторше… Все уже сидели по креслам вокруг маленького столика, неловко уткнувшись в него коленями. Все, кроме Сашки Кравцова… Пробежала старушка, поправила сухой букет на заднем плане – передача должна была идти в непринужденной обстановке гостиной. Ведущий – какой-то толстый – широко заулыбался: