Драго Янчар - Северное сияние

Он сказал, что меня оставят в покое, только сначала я должен ответить на один-единственный вопрос: что я делаю в этом городе, и не надо ему говорить про какие-то там деловые встречи, про интерес к антропологии, про телепатию и прочее. Пусть я отвечу на один-единственный вопрос, что я тут делаю, только это, и ничего более. Как только мы это выясним, сказал он, вас немедленно оставят в покое.

— Пока же это не выяснится, — стукнул он карандашом по столу, — до тех пор вы будете под подозрением. Справедливо это или несправедливо, но под подозрением.

Под подозрением? Что это означает: под подозрением? Почему не скажет: будете подозрительны или будете вызывать подозрение? Ведь я на самом деле вызываю подозрение. Самому себе подозрителен, не только ему. На какой-то миг я подумал, что, в сущности, я действительно не знаю, что я тут делаю. Чувствую только, что эта часть мира все больше кренится и наступит день, когда она сорвется и полетит в тартарары. Подумал еще, что земля под моими ногами впервые закачалась и будто сдвинулась в тот миг, когда я сошел с поезда, чтобы тут найти… А что, собственно, найти?..

И главное: что же я нашел? Лишь уголок земли, где все обезумело и несется неведомо куда. Так что же мне ответить на его вопрос, что я тут делаю? Не верит, что ожидаю Ярослава. Не верит, что разбираюсь в лабораторном оборудовании. Его мысли устремлены в другую сторону, он исходит из иных принципов, у него своя бухгалтерия. А у меня своя. Или, может, мне ему сказать, что я приехал ради голубого шара в церкви? Может, это ему сказать?

Я встал и направился к двери. Уже взялся за ручку, когда за моей спиной раздался голос.

— И последнее, — сказал он. Я замер. — Уж коли вы вернулись, — сказал он. Я обернулся и попытался разглядеть его в столпе солнечного света. — Уж коли вы вернулись, что также не исключено, то пропишитесь — и дело с концом.

— Коли я вернулся, — повторил я и почувствовал, что меня будто током ударило, — что вы имеете в виду?

Он откинулся назад и, погрузившись в кресло, смотрел на меня так, будто знал обо мне больше меня самого.

— Очень простую вещь. Многие возвращаются. В этом нет ничего удивительного. На чужбине люди теряются, не находят себе места, и их неизвестно почему тянет назад. Меня не интересует, из какой вы семьи, из немецкой или из словенской, меня также не интересует, почему ваши родители уехали. Здесь у многих словенцев немецкие фамилии и, наоборот, у многих немцев словенские.

— Но я и не думал возвращаться, я здесь совершенно случайно. Я ожидаю… — Нет, он сумасшедший, мелькнуло у меня в голове, он ничего не понимает, этот полицейский рехнулся. Несомненно рехнулся!

— Знаю, знаю, что вы ожидаете, — прервал он меня. — Только встречаются и такие, которые и сами не подозревают, что вернулись. Или же, скажем, остановились, застряли, и ни туда ни сюда. Ни вперед — ни назад. Никуда. Поэтому послушайтесь моего совета: найдите себе работу, пропишитесь и бросьте это бесцельное блуждание. Весь город уже говорит о вас. Так дело не пойдет, поняли меня? Я не желаю нести ответственность, если с вами что-нибудь случится или вы сами что-нибудь натворите, понимаете?

Я кивнул.

— Примите решение, прежде чем ваш корабль начнет тонуть, ибо потом, ведь вы знаете, как все идет потом: das Schiff gingunter mit Mann und Maus [28] Корабль тонет с человеком и мышью (нем.). .

И это я, человек, неплохо разбирающийся в психологии, антропологии, френологии [29] Теория о связи между формой черепа и умственными способностями и нравственными качествами человека. , психиатрии, шизофрении, телепатии, просто в людях, в конце концов, и это я, человековед, который кое-что знает о том, как человек ведет себя по отношению к себе и окружающим, как он реагирует, как чувствует и как предчувствует, это я позволил морочить себе голову какому-то полицейскому болвану. Он будет мне рассказывать обо мне самом, будто мой добрый гений, или личный врач, или духовный отец, который знает и видит, что творится у меня в душе, а я буду молча слушать и по-дурацки кивать. И это меня учит жить такая канцелярская полицейская крыса, которая извлекает из своих бумаг сведения о людях, а потом болтает о том, насколько она этот человеческий материал изучила и видит его насквозь. Я никакой не фашист и не коммунист, никакой не шпион, не агитатор, не революционер и не заговорщик, не вор и не сводня, не спекулянт и не контрабандист, чтобы он имел право вот так разговаривать со мной. И тогда я наконец сделал то, что должен был сделать уже давно. Нажал на ручку и, не простившись, вышел, с силой грохнув дверью. Он что-то крикнул вслед, но я был уже на лестнице и, выбежав на улицу, подумал, что и в самом деле не знаю, вернулся я или не вернулся, случайно ли я сошел на этой железнодорожной станции или мог точно так же сойти в Триесте и потом нечто подобное происходило бы со мной и там. Ну уж нет! — подумал я. Как-никак я ожидаю Ярослава и сейчас вот пойду на почту и отправлю ему телеграмму. Барышня меня хорошо знает, мгновенно отстучит, а я стану ждать ответ.