— Видать, парень присел по нужде, а потом что-то случилось, — продолжал Хельман. — Честно говоря, пока с версиями не густо… Может, когда установят причину смерти, всё станет ясно. Сейчас же никакого криминала здесь не наблюдается, просто вскочил и помер. Всякое бывает…
Сделав четыре вымеренных шага, я заглянул в унитаз и не увидел там того, что ожидал.
— Никто здесь ничего точно не трогал? Воду не спускали?
— Нет, всё как было. А чего ты там ожидал увидеть? Если дерьмо, то, похоже, он просто не успел…
Я задумчиво перевёл взгляд на сиденье и молчал. Вот и всё — с версией несчастного случая, видимо, можно было распрощаться. Если бы комок туалетной бумаги был там, то другое дело, но теперь всё представлялось иначе. Вряд ли именно сегодня Валера изменил своей многолетней привычке — мы столько раз подсмеивались над ним за это, но сейчас мне было вовсе не до веселья.
«Ну как ты не понимаешь? — объяснял обычно Валера. — В общественной уборной неизвестно, кто и что туда лил! Неужели тебе самому не противно, когда твои „плюхи“ плескают содержимое унитаза на твою задницу?» Его раскрасневшееся, возбуждённое лицо так и стояло у меня перед глазами. Он ждал, что эти аргументы сразят меня наповал, но был не прав — о таких вещах как-то не задумываешься. Не зря мы считали его пусть и очень предусмотрительным, но странноватым парнем.
— Эй, Кирилл. Ты как-то изменился в лице. Что не так-то? — голос Хельмана вернул меня к реальности, и я некоторое время просто смотрел в его, словно разбегающиеся в стороны, карие зрачки.
— Всё так. Скажи, а что у него было с собой?
— Да, в общем-то обычный набор, ничего примечательного. Документы, кошелёк, сотовый, пара больших платков, зажигалка, пачка сигарет…
— Каких? — машинально спросил я, стараясь зафиксировать для себя этот необычный факт.
Валера, конечно, не курил. Более того, постоянно укорял нас за эту привычку и даже несколько раз подсовывал какие-то умные книжки с методиками избавления от никотиновой зависимости. Представить себе его курящим было попросту невозможно, да и сигарет он боялся как огня. Откуда же у него в кармане оказалась целая пачка?
— «Парламент», или, как я люблю его называть, «Пара ментов»! — не задумываясь, ответил Хельман и сделал шаг в сторону. — Откурился…
— Точно!
Я попытался выстроить сносную рабочую версию, но пока удивление не позволяло сделать какое-нибудь простое и понятное предположение.
— Думаешь, это важно? — Хельман открыл кран и ополоснул лицо.
В этот момент я вспомнил, что как раз хотел помыть руки, но сейчас это почему-то показалось мне глупым и даже излишним. Возможно, дело было в том, что Валера умер здесь и сделать какую-нибудь банальную вещь, значило бы оскорбить память о нём или в какой-то мере показать равнодушие: ну, бывает, но жизнь-то продолжается.
— Наверное, нет, — ответил я и почувствовал лёгкое головокружение.
Оно неожиданно наваливалось на меня пару раз в неделю и уже стало привычным спутником жизни — надо просто немного подождать и прийти в себя. Скорее такое состояние даже не вызывало какой-либо физической обеспокоенности, зато неплохо портило настроение и отдавалось неизменной болью в душе. Собственно, иначе и не могло быть — это началось с того злополучного дня, когда нас с другом обстреляли из автоматического оружия на подъезде к небольшому подмосковному городку Тиндо, где я жил до сих пор. Он был с женой и пятилетней дочкой, а остаться в живых довелось только мне.
— Что с тобой? — Хельман бесцеремонно наклонился и смотрел куда-то между моих глаз.
— Всё в порядке, просто вспомнилось кое-что…
— Тогда ладно, возвращайся сюда поскорее! — хохотнул он и громко потянул носом.
Сначала я подумал, что его мучает насморк и воспитание оставляет точно желать лучшего, но потом и сам почувствовал какой-то знакомый запах. Сначала перед моим внутренним взором сразу же появился высящийся в бездонной глубине чистого неба храм и бесконечное множество зажжённых свечей. Все они потрескивали, медленно капали, и язычки пламени словно общались между собой, кивая, делясь горестями и радостями.
— Вентиляция! — крикнул Хельман и, оттолкнув меня, бросился в коридор.
Теперь я увидел робко клубящиеся из угла следы дыма и понял, что так пахнет жжёная газетная бумага. Мне не хотелось оставаться здесь одному, но что-то притягивало взгляд и заставляло смотреть на желтоватую вентиляционную решётку. Дым постепенно начал густеть и формировать что-то, похожее на улыбающееся лицо, — такое недоброе и даже где-то подлое. И это был не просто абстрактный образ, это был Валера — правда, при жизни я его никогда таким не видел. Впрочем, не совсем так: он отлично владел собой, но иногда, когда думал, что его никто не видит, его лицо искажалось, и на нём можно было явственно прочитать всё то плохое, о чём Валера думал в этот момент. Но сейчас такого выражения не было точно — непонятно даже, что в этих дурацких клубах дыма показалось мне настолько интересным, из-за чего, возможно, я даже рисковал своей жизнью, чтобы стоять и заворожённо их разглядывать.
Читать дальше