Ольга Манскова - Русь эзотерическая

Но вот уже одновременно с разных сторон послышалось множество голосов, замаячили невдалеке точки фонариков.

— Магнитчики возвращаются! — заметил кто-то, сидящий вблизи костра, — и, похоже, злые-презлые, что-то у них там не заладилось.

— Прячьтесь по палаткам — сейчас на нас отрываться будут! — прокомментировал второй голос, из темноты, — Мы тут уже это проходили, в прежние годы!

— Конечно, злые! Услышат запах супчика — а есть на ночь не положено! — отозвался Алексей, — Да и Сан Санычу на всех его походного котелка не хватит!

— Кому — не положено, а кому — очень даже хорошо идет! Я всегда так делаю: днем готовить некогда, а в ночь — долго не спится. До тех пор как раз, пока не покушаю. Ритуал у меня такой. А хватит супчика аккурат на меня с Мариной Никифоровной, — не отказывайтесь, Мерина Никифоровна, мне вас еще обратно провожать, и нужно, чтобы вы были в состоянии ноги сами переставлять, — да на тебя, Алексей, с твоими командировочными. Вот и посидим, пока все не улягутся, да суп не сварится, да о жизни поговорим. Свояк свояка видит издалека.

Первым из магнитчиков к костру подошел Анатолий.

— Вот что! — буркнул он, — Те, что у костра! Мы все завтра идём — с самого утра, в пять часов — подъем, и без завтрака, с собой сухпаёк, — на Лысую гору! Поэтому, советую быстро лечь спать! Кроме того, контактёры прямо сейчас уходят получать контакт на дольмен, где их уже ждёт Евграфий. Не мешайте сосредоточиться! Эта работа будет самая важная, отразится потом на всех! А вы — мешаете мне! — и он стал бурно шарить по палатке, расположенной неподалёку от костра, после чего вылез, наконец, наружу со спальником, свечкой и коробкой спичек.

Он легко мог представить себя за пультом космического корабля-парусника, летящего в неизвестные глубины просторов космоса, среди рыцарей Круглого Стола или даже среди североамериканских индейцев. Только… Ему было очень трудно представить себя в этом, реальном, мире, взять на себя какую-то роль в его повседневных буднях. Он примерял разные маски современности — но ни одна не шла ему. Было очень трудно переживать реальность, от которой он старался всячески устраниться, пока она вновь не врывалась потоком площадной брани в уши, толчком в спину, давкой в автобусе… С детства его дразнили девчонкой и маменькиным сыночком. Хотя «маменькиным сынком» он не был никогда, почему-то всегда с трудом общаясь со своими родными и не находя у них понимания. Глубоко задумавшись, он часто мог чертить в тетради какие-то непонятные знаки или писать стихи. Мучительно-болезненное, до звона в ушах, восприятие мира мешало ему жить. Невыносимо сложно было ему порой и общаться с людьми: чужие вибрации нередко приводили его в состояние, близкое к обмороку или потере чувств, он ощущал себя беспомощным, но беспредельно чутким в растянутом, как резина, времени, отделённым от происходящего тонкой, но прочной прозрачно-ледяной коркой.

Зачастую он не знал, как ему жить дальше и зачем он родился на свет. И жизнь казалась ему слишком трудной и абсолютно безрадостной. В таких случаях «тупика» ему обычно, как и на этот раз, полагалось, как он мысленно называл подобное действие, совершить «финт ушами» — то есть, бросить всё и срочно уехать куда-нибудь, и цель поездки при этом — первое, что придёт в голову. Потому, что главным было временно вырваться из ловушки, из замкнутого круга, хоть ненадолго…

В этот раз именно таким образом он и поступил, когда сел на первую попавшуюся электричку. И вот уже за окном поплыли деревья, сады, огороды, поля… Бесконечные поля подсолнухов и кукурузы. Уже через несколько станций ему стало легче дышать, проснулся интерес к жизни. Он постепенно начал приходить в себя и полностью осознавать и воспринимать происходящее.

Через некоторое время Арей обратил внимание на одного пассажира, продвигающегося вперед по вагону. Чем-то он привлек его внимание, этот человек в ветровке и бейсбольной кепке. У него были светлые, довольно длинные волнистые волосы и такого же цвета шёлковая волнистая борода. Даже его походка отличалась неуловимой своеобразностью. За плечами у незнакомца был довольно-таки вместительный рюкзак, и он явно кого — то искал, прохаживаясь по вагону, пока не встретился глазами с Ареем. И взгляд голубых глаз незнакомца, устремленных теперь прямо на него, стал пронзительным, а лицо осветила дружеская улыбка.

— Здесь свободно? — спросил этот человек, вскоре остановившись рядом со скамьей напротив Арея, и, получив утвердительный ответ, уселся напротив.