Ирвин Уэлш - Кошмары Аиста Марабу

– Муирхаус… медленно повторил Дональдсон, – …простите, но я вряд ли смогу приехать. Я сейчас очень занят.

– Могу себе представить, приятель. Все равно, отличная работа. Уверен, вы с самого начала поняли, что наш Рой – умный парень, с головой на плечах. Он ведь компьютерщик: за ними будущее, они нужны стране, а эта мох-натка хотела засадить его в тюрьму…

– Ну, слава Богу, до этого не дошло, – выдавил из себя улыбку Дональдсон.

– Это все благодаря вам, знаешь-понимаешь, все благодаря вам. Чудо – охуеть, простите за выражение.

Мне пришлось удалиться, он вел себя как мудак, делал из меня посмешище. Мы с парнями пошли в Дикон – выпить за победу. Были только я, Оззи, и Лексо; Демпс сразу пошел домой.

– Получила, мандавоха! – орал Лексо.

– Мы конечно немного разошлись, но она сама напросилась. Ей еще повезло, что попались такие, как мы, мы ее только немного проучили, а ведь могла бы напороться на какого-нибудь крэйзанутого, йоркширского потрошителя, например. Вот как она должна об этом думать, – сказал Оззи.

– Это точно, она еще легко отделалась, – улыбнулся Лексо.

Я чувствовал себя иначе и оставил их под предлогом, что должен пойти отметить с домашними. Я зашел в другой бар, выпил пару стопок в одно жало и вернулся домой, когда партия была в полном разгаре. Алкашки – залейся, было даже кое-что дунуть. Батя пристрастился к пыхте через Тони; это пошло ему на пользу, немного успокаивало, смягчало его норов. Шалу он наркотиками не считал.

– А вот и виновник торжества! – воскликнул он, обхватив меня рукой, и я почувствовал себя в стальных объятиях удава. – Твоя невиновность доказана, сынок! Тебя признали невиновным, еб твою! Британское правосудие! Британское правосудие, знаешь-понимаешь!

Он врубил на полную громкость победные речи Черчилля, и в скорости от него уже доносились всхлипывания. Дядя и тетя Джеки подперли его с обеих сторон. Сотрясаясь от чувств, он поднял свой бокал и прокричал:

– ЭТО ВСЕ ЕЩЕ ВЕЛИЧАЙШАЯ В МИРЕ ДЕРЖАВА!

Большинство гостей одобрительно закивали, думая, что он говорит о Шотландии. Я был одним из немногих присутствующих, которые знали, что он имеет в виду Британию.

Я пытался устроиться на работу где угодно, только бы скрыться из этого города. Сделать это оказалось гораздо сложнее, чем я думал: я чувствовал себя так хреново, что даже заполнение анкеты стоило мне больших усилий. Справившись с анкетой, я испытал чувство облегчения и был приятно удивлен, когда меня утвердили в должности. Меня взяли в одну из строительных контор Манчестера. Зарплата была чуть меньше, но мне нужно было уехать, я должен был скрыться, деньги не имели значения.

– Как же так, сынок? Почему это ты должен бежать! Это на нее, на эту шлюху, распутницу чертову все должны показывать пальцем, а не на тебя, честного трудягу.

– Честного трудягу и крутого пацана, как и его отец, – высказался папа. Он все еще работал в магазине Мензиса.

– Но, ма, я устроился там на хорошую работу. После этой истории я больше не могу здесь оставаться.

На работе все были в курсе. Я поговорил со Спроулом, и он предложил мне взять двухмесячный отпуск за свой счет. Однако мне нужно было начать все с начала, подальше от всех этих мудаков.

– Расправил крылья, э? Яркие огни, шикарные перспективы, все такое, – подтрунивал Тони. Он был у нас со своими мальчишками Марчелло и Серджио.

Перспективы, которых мог ожидать от Манчестера этот ебака, меня не интересовали.

– Да нет, я просто хочу уехать, начать новую жизнь. Надоело с кэжуалсами якшаться, хватит с меня. Слишком хлопотно.

– Ничего более здравого я от тебя не слышал вот уже много лет, Рой. Вот это верно, знаешь-понимаешь, – поддержал старик.

– Но Манчестер, Джон…, – заныла мама. Мысль о том, что кто-то из нас окажется вне пределов досягаемости, пугала ее. Тони жил неподалеку и постоянно торчал у нас; Бернард, хоть он и снимал квартиру в центре, постоянно ссорился со своими сожителями-пидорасами, и после очередного крушения его частенько выбрасывало к маме с папой.

– Да ведь ты сама сбежала в свое время в Италию, – сказал отец. Он так и не простил маму за то, что она смылась тогда с итальянцем, но теперь это почему-то стало волновать его больше, чем когда бы то ни было.

Начавшаяся перепалка не стала неожиданностью. Они расходились все пуще, пока батя не заорал:

– ХВАТИТ, BET! ХВАТИТ, ЕБ ТВОЮ!

Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ…

ГЛУБЖЕ

ГЛУБЖЕ

ГЛУБЖЕ