Ирвин Уэлш - Кошмары Аиста Марабу

На что Дональдсон лишь грустно покачал головой:

– Мой ученый друг должен признать, что такова установленная практика, позволяющая принимать свидетельские показания, основываясь на предположении, что предыдущий сексуальный опыт заявителя может оказаться весьма существенным для самого предмета судебного разбирательства. В этом, собственно, и состоит суть вопроса, предмет спора.

После чего запустили еще несколько кэжуалсов.

Затем Конрад Дональдсон перешел к вопросам о «мазохистских фантазиях» – стандартный прием, как он объяснил нам позднее. Эта уловка окупилось с лихвой, когда один из ее бывших парней, чувак по имени Брюс Джербер, нанес ей серьезный удар, заявив, что она время от времени говорила о таких «мазохистских фантазиях». На самом деле, возможно, именно из-за него мы и выиграли дело.

– Полагаю, она говорила, что ей нравится дразнить парней, нравится опасный флирт, – свидетельствовал он, – Мне было неприятно, когда она стала водиться с кэжуалсами.

– Вам было неприятно, потому что вы чувствовали, что с этими молодыми людьми она воплотит свои мазохистские фантазии?

– Наверно…– он пожал плечами, – …не знаю, просто я видел, что ничего хорошего из этого не выйдет.

– Но что-то же натолкнуло вас на эту мысль, откуда-то взялось впечатление, что «ничего хорошего из этого не выйдет»? – подзуживал его Дональдсон.

Желчный Джербер был к тому же напуган. Он знал, что с нами лучше не связываться.

– Она просто… она стала вести себя как шлюха! – выпалил он.

Придурок из Юридической поддержки, пытаясь исправить ситуацию, только усугубил ее.

Затем Дональдсон представил «специалиста», который заявил, что групповое изнасилование является обычной для женщин сексуальной фантазией. В подтверждение чего он ссылался на множество научных трудов, некоторые из которых он охарактеризовал чуть ли не как «феминистские». Из чего наш защитник сделал следующий вывод:

– Свидетели показали, что эта юная особа, будучи эмоционально незрелой, идя на поводу у своих инстинктов, вела себя таким образом, что ее заигрывания можно было расценивать как проявление определенного рода сексуальных фантазий.

– Даже если допустить, что утверждение защиты верно, – вмешался ее представитель, – наличие таких фантазий никак не предполагает их воплощение. Она сказала «нет»!

– Все четверо обвиняемых утверждают обратное, – напирал Дональдсон, – Кроме того, это противоречит выводам, которые мы можем сделать из свидетельских показаний. Находясь в компании молодых парней, флиртуя со всеми и с каждым, не дала ли она повода к случившемуся? Не было ли это на самом деле воплощением фантазий мисс Икс уже на этапе заигрывания?

Он держал паузу, вопрос повис в воздухе, и я видел, как правильные и безыскусные головы присяжных впитывают его как губка, брошенная в теплую ванну.

Было установлено, что: находясь в состоянии опьянения, она откровенно заигрывала с несколькими мужчинами.

Что было верно для любой из присутствующих дырок.

Она заявила, что ей «подсыпали наркотик». Однако было установлено, что мисс Икс употребляет наркотики регулярно.

На допросе она призналась, что покуривает марихуану, но тут же заявила, что химически синтезированные наркотики никогда не употребляла. Основываясь на этом, Дональдсон закрепил положение о том, что она-таки принимала запрещенные наркотические средства. Это подвело черту. Я отчетливо видел, как это отразилось на лице судьи, – он сморщил губы.

Было установлено, что: она по собственной воле и без принуждения пошла в спальню с Озмотерли.

После того как мы подсунули ей кислоты, она совсем с катушек съехала, она была готова пойти с кем угодно и куда угодно.

Все дело в том, что после всего она тщательно подмылась, и мы старались не оставлять никаких следов. Выводы медицинской экспертизы были неубедительны.

Дональдсон развеял все обвинения в пух и прах. Тщательно выстраивая ключевые положения, он запустил механизм, необратимое движение которого питали его пышная риторика и мастерская манипуляция законом; жернова этого механизма размололи всю их защиту. «Защиту», потому что, как я уже говорил, с самого начала было очевидно, что судят не нас, а ее. Таково было общее ощущение. Причиной такого положения вещей был прежде всего сам порядок проведения подобных разбирательств, к тому же ее адвокат был слабым оратором и не обладал даром убеждать, что еще более усугубило ее положение. Он не смог возбудить сочувствие суда и даже не пытался делать резких выпадов, чтобы очернить нас.