Ирвин Уэлш - Порно

Чудесно. Я добиваю бутылку пива, возвращаюсь к себе и занюхиваю основательную дорогу, чтобы как-то отпраздновать это радостное событие. Моя кампания. Они повелись. Я думаю о Мальколме Макларене и «Sex Pistols». Знаешь что, старина Мальколм, в твое руководство к действию надо внести коррективы, эта инструкция явно устарела.

Я решаю взять такси и отправиться к матушке. Когда я к ней приезжаю, она чуть ли не пищит от восторга:

— Я так тобой горжусь! Мой Саймон! В «Вечерних новостях»! После всего, что я натерпелась с этими проклятыми наркотиками.

— Пришло время отдавать долги, ма, — говорю я. — Я знаю, что никогда не был ангелом, но рано или поздно приходит время, когда человек должен расплачиваться за свои грехи.

Бросая самодовольные взгляды на моего старика, она начинает цитировать статью из газеты:

— «Ответственность за свой народ»! Я знала, что все будет хорошо! Я знала! — объявляет она с видом победительницы, косясь на отца, который безучастно таращится в свою газету с результатами бегов, и по нему видно, что эта статья его ни в чем не убедила. Он всегда просматривает результаты бегов, правда, в последнее время перестал делать ставки.

Ну что ж, остается только нанести ему последний удар.

— А еще у меня появилась новая девушка, мам, совершенно особенная девушка, — говорю я ей, и она снова меня обнимает.

— Сынок… ты слышал, что он сказал, Дэйви?

— Хм-м, — ворчит старый мерзавец, скептически глядя на меня. Вот так-то, папа. Мы с тобой по-прежнему на разных полюсах. Саймон Дэвид Уильямсон — молодой преуспевающий бизнесмен. Дэвид Джон Уильямсон, с другой стороны, обломавшийся по всем статьям, ожесточившийся старый дурак, пережиток прошлого, который добился в жизни лишь одного — превратил в ад жизнь замечательной женщины, моей мамы.

Разумеется, я помню, что когда был ребенком, я смотрел на него с обожанием, да и он был со мной добрым и ласковым. Он таскал меня повсюду, даже к своим любовницам, а потом дарил мне всякие подарки, чтобы я не настучал маме. Да, тогда он относился ко мне очень хорошо. Ребята всегда мне завидовали, говорили: «Вот бы мне такого отца». А потом, когда у меня начался пубертатный период и я стал интересоваться женщинами, тут-то все и началось. Я сделался соперником, а соперника нужно выводить из строя, любыми способами. Впрочем, ему это особенно не помогло, потому что даже тогда я опережал его на голову.

— Ну что, угадал победителей, пап? — спрашиваю я.

— Пару раз, — неохотно отвечает он, пытаясь быть вежливым. Но это только потому, что мама сейчас в комнате. Если бы ее не было, он бы просто опустил газету, посмотрел бы на меня неподвижным взглядом и прорычал: «Ну и что тебе тут понадобилось?» Это было бы крайним проявлением гостеприимства.

Мама продолжает расспрашивать меня про мою девушку, и я вдруг понимаю, что сам точно не знаю, кого я имею в виду. Может быть, Никки, после того, что случилось сегодня ночью, или Алисон, которая теперь работает у меня в баре, а может быть, эту толстую девочку? Я не знаю. Я не могу думать вообще ни о чем, кроме своей аферы. Если дело выгорит, то это будет гениально, это будет просто произведение искусства. Но кто бы из них ни стал моей новой женщиной, ей придется иметь дело с мамой.

— Если она будет присматривать за моим мальчиком и не станет его у меня отнимать, — мурлычет она, угрожая этой невидимой шлюхе.

Я не могу оставаться у них надолго, в конце концов я вроде как управляю баром. Но как только я выхожу за дверь, звонит зеленый мобильник, это Скрил, и у него есть для меня информация.

— Я все сделал, што ты просил, — говорит он.

Я выражаю ему бесконечную благодарность, потом сразу же звоню в бар, оставляю Мо и Али заниматься делами, нагнав что-то про конференцию по торговым лицензиям, о которой я якобы совершенно забыл. После этого я отправляюсь прямиком в Беверли и сажусь на поезд до Глазго. У меня с собой сценарий, и, чтобы не тратить зря время, я просматриваю его на предмет порядка съемки сцен. Сначала будем снимать сцены с еблей: снимать и ебаться, снимать и ебаться — набирать материал. Начнем с оргии — и понеслась. Когда я прихожу в себя в Соапвиле, у меня обнаруживается эрекция, которая, правда, тут же проходит — и слава Богу, потому что я вижу Скрила, который ждет меня на платформе. Он представляет собой именно то, чем и выглядит: человек, настолько убитый наркотой, что глаза у него перманентно дикие. Есть большая разница, некая депрессивная энергия, которая отличает бывших наркоманов из рабочего класса от их «коллег» из класса среднего. Героин плюс культура нищеты и полное отсутствие опыта в чем-то еще — и ожиданий чего-то еще. Между прочим, дела у Скрила сейчас идут лучше, чем можно было бы предположить. Когда Гарбо, его дружок, откинул копыта от якобы высококачественного героина, это очень хорошо прочистило ему мозги. Теперь он чист, ну, насколько может быть чист человек, который не моется неделями. Он спрашивает про Рентона, отчего у меня тут же портится настроение, ну и про моего вновь обретенного товарища с Восточного побережья.