Александр Тавровский - Исповедь пофигиста

Фрау Бузе мне сказала, что югославы были, но сплыли. И все зависит от войны. Блин! Есть война — есть югославы, нет войны… А война у них, у этих славянских горцев, — национальная слабость, как революция у русских, без начала и конца. Немцы только успевают их встречать и провожать: встречают и провожают, провожают и встречают… иногда даже не успевают довезти до границы. Не то что Россия: та их любит, как братьев, без них не может жить, да так и живет без них, то есть всегда плохо. А дойчи их только спасают, как беженцев, а с ними жить не могут. Ясна моя мысль? Мне что-то не очень.

Фрау Бузе собрала нас в красном уголке хайма для знакомства сразу же после распаковки нашего багажа. Багаж мы распаковывали сами. Ну, я свою сумку распаковал за час, а Леночка с пап-мамой прокопалась в нем до вечера. Такой багаж. Или такая Леночка? Не знаю, но знаю точно, что другие копались еще и на следующий день, потому что приехали не из Бердичева и даже не из Днепропетровска, а из обеих столиц. Там квартиры дороже.

На меня вообще поначалу все смотрели как на миллионера. Ну как же! С одной-единственной торбой — в Европу. Один придурок из Одессы, кажется фотограф, все выпытывал, сколько у меня было квартир в Киеве, за сколько я их продал и кому.

Меня это возмутило: блин, фотограф, а лезет в частную жизнь…

— А я, в принципе, не из Киева. С чего вы это взяли, кто вам об этом сказал? Только быстро! Я — из Стрежевого, из столицы Восточной Сибири, знаете, где газ, нефть и медные трубы? Вот решил посмотреть Европу… инкогнито. Какие проблемы? Я спрашиваю: у вас какие проблемы в связи с этим? У меня — никаких. А квартирки свои, виллочки свои, я еще никому не продал. Не дождетесь. И джип «Черокки» тоже не продал — нет покупателя. Откуда у народа такие деньги?

Он аж застонал по-одесски, подумал, наверно, что я сибирский нефтяной король. А что? Конечно, король, а кто же. Только что из скважины достали.

— А я свою успел продать, — шепчет, — трехкомнатную, сталинскую. Но, кстати, очень дешево, совсем дешево. Евреи уезжают, квартиры дешевеют. Столько сейчас в Одессе пустых квартир!

— Вы всегда так торопитесь? — спрашиваю, шепча. — Только вам по секрету: к Новому году квартиры резко подорожают, и в Одессе — в первую очередь. Ожидается крупная амнистия политзаключенных в Китае, да и мы с вами к тому времени назад вернемся. Вы меня понимаете? Правда, понимаете?

С ума сойти! Пошутить с людьми нельзя — сразу на биржу бегут или в полицию. А я ведь только и делаю, что шучу.

Вот тут-то фрау Бузе и объявила общий сбор в красном уголке. Так, сразу же, чтоб знали. Бузе по-немецки — грудь или две женские груди, как у фрау Бузе. Фрау Бузе вылитая немка, поэтому не ходит, а марширует. В джинсах это очень удобно, и грудь не мешает. И это абсолютно не смешно.

Ну, рассчитались мы на первый-второй, выбрали переводчика. Фрау Бузе по-русски — ни звука, только по-немецки и по-английски. А мы тоже по-немецки еще ни бум-бум, только переводчик, немножко.

Но фрау Бузе сразу лихо взяла старт:

— Я, — говорит, — ваш ляйтер и хаус-мастер, для вас здесь — царь и бог!

Ну, ляйтер по-ихнему — руководитель, а хаус-мастер — все равно что дворник. Еврейский городовой! Может ли быть дворник царем и богом одновременно? В России может. Но кто же тогда по-ихнему Коль?

Потом она долго базарила о политике: о девяти видах мусора, куда вешать сковородки, чтобы они правильно сохли, и про очередь к стиральным автоматам.

У немцев столько мусора! А еще говорят: «руссиш швайн», обижают народ. Дальше я не слушал ни фрау, ни переводчика. Я вообще долго слушать не могу, я сам люблю гавкать. Но все остальные, кроме меня, слушали и даже кое-что записывали: в какую «тютю» какой мусор валить. Беженцы! Контингентфлюхтлинг!

После этого кошмара я заперся в своей комнате на пятнадцать квадратов и никого не принимал, кроме успокоительного. Я ж водила, я ж ничего не понимаю. Откуда в таком маленьком хайме столько народу? В автобусе он как-то был не так заметен, а здесь буквально кругом народ, и каждый хрен норовит к тебе с вопросом сразу:

— А вы будете справлять с нами вайнахтен?

— А что это такое?

— А сколько с вас взяли на границе? А на другой?

— А вы платили рэкетирам? А польским? А мы за все платили. Мы правильно сделали? Зато наш багаж даже не вскрывали.

— Я сам, — говорю, — бывший рэкетир. Кому мне платить? Только себе же.

— Ну да, конечно! Он — рэкетир! Рэкетиры в хаймах не останавливаются. Тоже мне, хххрен с сумкой…