Александр Тавровский - Исповедь пофигиста

— Тогда, — говорю, — обо мне не беспокойтесь. Я сам себе что-нибудь подыщу. Никто не найдет.

И подыскал: на горе, в бывшем публичном доме. На каждой квартире золотые буквы приколочены: Париж, Лондон, Берлин… чтоб клиент знал, на какую букву. Потом здесь пансион для старушек открыли, может, для бывших проституток, потому и буквы с дверей не сбили. А когда все старушки померли… Я, например, попал в Париж, а Вилли за стенкой — в Лондон. Европа!

Полицаи меня потом долго искали, а эти — вот так сразу… Ну что делать? Они там внизу все еще трутся, готовятся к атаке. Блин! Наемные убийцы, шакалы! И убивать им в Германии, кроме меня, просто некого. А мне на балконе деваться некуда: он хоть и два на четыре, а мебели на нем — не протолкнешься. Толкнуться, конечно, можно, но тогда такой шум подымется!

Я очки на глаза надвинул, за перила вцепился… Меня теперь только с перилами отодрать можно. Очки у меня противотуманные за десять марок, я сквозь них за версту все отлично вижу. И сейчас вижу… как назло!

Когда — раз! — заметили, что я над ними в очках стою: без «марголина», без бати, без всего.

— Хэрр! — кричит один качок. — Вы не знаете, где живет хэрр Лукацкий?

И все по-немецки, натаскался, гад, на предыдущих жертвах.

— Какой Лукацкий? — вежливо интересуюсь.

А сам уже с ними совсем простился. Только подумал: если что — уползу в комнату, умру, а уползу. Пусть потом гадают: живой я или мертвый.

А другой нагло отвечает:

— Да маленький такой, херр, и рыжий весь. Как… вы.

Я голову потер, на носки привстал.

— Как я? — спрашиваю. — Не, господа, не знаю. Таких, как я, тут нет.

И все тоже по-немецки, на хох дойче! Во, блин: перед смертью чужой язык выучил! Куда мне теперь с ним?

Те лбы почесались и так злобно между собой заспорили: да он, да не он!.. Я уже ни одного слова понять не мог. Только слышу один шипит:

— Шиш тебе эти немцы что скажут! Пошли отсюда.

Не по-немецки сказал, курва, не по-нашему. Развернулись и — марш-марш. Я опустился на мой кожаный дрековый диванчик, а он такой теплый-теплый, мягкий-мягкий, родной. Так я его обратно в комнату затащил — из благодарности.

Ну да, соображаю, откуда им догадаться, что я тут живу. Даже полиция об этом еще не знает. А у меня что, на лбу написано, что я Лукацкий? Хрен такая фамилия на нем вся уместится. И нигде этого не написано. Спущусь лучше вниз, посмотрю почту, успокоюсь. Вдруг там письмо с родины.

Когда подходил к почтовому ящику (он у меня внизу, у подъезда, где все остальные, — третий слева), сквозь свои противотуманки вижу ясно, как перед смертью, на ящике, где крышка, моей рукой вот такими буквами «Лукацкий» написано. Ну кто это мог, кроме меня, написать? Конечно, полиция! А? Что? Чего мне теперь бояться?

А эти дураки ничего не заметили. Или заметили? Так чего тогда я живой? Это что же: говорить по-немецки они уже могут, а читать нет? Наймут же идиотов неграмотных на мою голову… Слава богу!

Как я уехал из Киева? А разве я оттуда уехал? Ладно, ладно, я не родился в Германии, хотя, если судить по фамилии, что-то немецкое во мне есть. Давайте по слогам и все хором: Лу-кац-кий! И обязательно с восклицательным знаком в конце, так надо. Видите, в самой середке слово «Кац» — исконная немецкая фамилия, все остальное — для маскировки. А вы думали Кац — еврей? Сами вы жиды! Хотя нет, жид — это светлая, творческая личность. А вы?..

И тем не менее, Кац — дойч, бош, колбасник. Хотите поспорить? Очень хотите? На мою «ифу»! А с кем? Ну, с обществом «Память». Кстати, где оно? Если проиграю, пусть берет мою ласточку даром. Под кем она сейчас, чуда африканская, бегает?

А если выиграю, пусть их Папа Васильев станет Фишером и приедет в Бад Пюрмонт на каникулы. Пусть глянет, сколько у него здесь однофамильцев. Да не Васильевых… Нет, лучше все-таки проиграть. На фиг он здесь нужен…

Что такое оказаться в Киеве без бандитов, я понял, когда уезжал. У немецкого посольства дойчи поставили такой супервагончик, и там консул Шац из Восточной Германии выдавал евреям анкеты. Но не сразу, сначала нужно было занять очередь и через два месяца приехать за анкетой, еще через два года нужно было сдать анкету заполненной. А потом неизвестно сколько ждать приглашения на ПМЖ. Ну какой еврей будет два месяца занимать очередь, чтобы потом два года заполнять анкету, даже на выезд из концлагеря?

Но на этот раз все было очень круто. Заполнить анкеты вместе с евреями захотели все братские народы бывшего СССР. И антисемиты — в первую очередь. Они тоже прочитали себя по слогам, обнаружили еврейские корни, и около вагончика столпилась такая офигенная очередища! Некоторые евреи с тревогой спрашивали друг друга: