Герман Вук - Внутри, вовне

Пытаясь заставить себя перестать думать о Бобби, я пошел в Колумбийский университет повидаться с профессором Финкелем. Он был в восторге. Он обнял меня, расцеловал и предложил мне хересу из бутылки, вынутой из-за томов полного собрания сочинения Джорджа Сантаяны. Пока он разливав херес, я изливал ему свою душу. Он мне посочувствовал насчет Бобби, заметив при этом, что все это мне пригодится в качестве необходимого жизненного опыта, когда я последую своему истинному призванию поэта.

— Кажется, я свалял дурака, — сказал я. — Может быть, мне следует продолжить свое образование.

— Вы уже продолжаете, — заметил Финкель.

Он тут же порекомендовал мне несколько книг, в том числе, насколько я помню, «Воспитание Генри Адамса» и «Мемуары Казановы».

— Это для затравки, — с улыбкой сказал Финкель и пригласил меня пойти с ним на концерт, как в добрые старые времена.

Выйдя из кабинета Финкеля, я разговорился с его секретаршей, сидевшей за большим столом, заваленным книгами и бумагами, — крупной блондинкой в твидовом костюме. В бурю сгодится любая тихая бухта. Я представился, и ответом мне была дружеская улыбка и теплое рукопожатие, а также сообщение о том, что она видела мои университетские капустники и читала мои опусы за подписью Виконт де Браж, когда училась в колледже. Я повел ее в театр. Это приободрило меня куда больше, чем беседа с Финкелем. Секретарша была девушка с головой и довольно хорошо образованная; она стала моим ответом на певца, который был лично знаком с Эйнштейном. Мы с ней пообжимались в такси; когда я ее целовал, она имела обыкновение широко раскрывать глаза, и от нее пахло мылом.

Однако же, когда я после этого свидания вернулся домой, я почувствовал себя обновленным. Я взял толстый красный фломастер и крупно написал на большом листе бумаги: «ЭТО БЫЛО ЛУЧШЕЕ, ЧТО МОГЛО СЛУЧИТЬСЯ» (имея в виду то, что произошло в баре) — и повесил этот лист у себя в ванной, чтобы он утешал меня каждое утро. Я совершенно упустил из виду, что этот лозунг может увидеть мама. Она таки его увидела и снова начала устраивать мне допрос:

— Что это было такое лучшее, что могло случиться? Расскажи мне. Скажи, что такое хорошее случилось? Почему ты не можешь рассказать своей матери?

Меня снова спас папа, который приказал ей оставить меня в покое.

— Если случилось что-то хорошее, то надо поблагодарить Бога, и конец! — сказал он.

Но после еще одного свидания с секретаршей Финкеля я перестал с ней встречаться. Конечно, голова на плечах — это хорошо, мыло — тоже, но мне все-таки не хватало черных волос, больших глаз и дурацкой доверчивости Бобби, принявшей за чистую монету заумную болтовню про Халиля Джебрана. Меня преследовали нестираемые слова Бобби: «Не похоже на человека твоего народа». Я поддерживал в себе здравый рассудок тем, что ходил на концерты с Финкелем, изнурял себя работой на Голдхендлера и навещал «Зейде», с которым изучал Талмуд, а заодно слушал его рассказы о старых временах в России и о том, в какую передрягу попал в Палестине дядя Велвел из-за земляных орехов.

У дяди Велвела был двоюродный брат — член кибуца, в котором выращивали на экспорт земляные орехи. Хотя операция по продаже Торы в переплетах из дерева «шитим» завершилась, не принеся барышей, у Велвела тогда водились кое-какие деньги благодаря тому, что он незадолго до этого развелся с женой — точнее, она развелась с ним — и его тесть откупился от него круглой суммой в награду за то, чтобы он навсегда исчез с глаз долой. Дядя Велвел на эти деньги купил машины, с помощью которых можно было солить и упаковывать земляные орехи, и построил рядом с кибуцем небольшую мастерскую по обработке этих орехов. Он рассчитывал скупать у кибуца орехи, солить их, паковать и продавать с огромной наценкой, и уже предвкушал, как, после многолетних крушений его деловых прожектов, к нему наконец-то повернется колесо Фортуны.

Это колесо уже полным ходом катилось к нему, но в последний момент оно наскочило на непредвиденный камень под названием «вибрация». Дело в том, что пол мастерской был очень плохо настелен, и он постоянно вибрировал. А с ним и вся мастерская тоже вибрировала — точнее, тряслась как в лихорадке. И от этого, по утверждениям кибуцников, вибрировал — то есть трясся — весь кибуц. В находившейся рядом кибуцной ремонтной мастерской обвалился потолок, чуть не убив нескольких американских энтузиастов, которые там работали. Правление кибуца обвинило в этом дядю Велвела и его вибрацию, и начался большой скандал.