Герман Вук - Внутри, вовне

— Это так глупо! — сказала Ли. — Берни жил дома, пока не окончил ординатуру.

Как обычно, папа сначала дал выговориться всем остальным. Он лишь со своей всегдашней тревожной деловитостью слушал мой рассказ про беседу с Лесли Хоуардом и про мои переговоры с Голдхендлером — рассказ, который мама прервала безапелляционным утверждением, что, конечно же, это лишний раз доказывает, что я должен стать юристом. Затем папа мягко спросил, и в голосе его звучала затаенная гордость и озабоченность:

— Но на шабес ты будешь приходить к нам?

— Да, конечно.

Он кивнул. Эта квартира останется моим домом, сказал он, но отныне он не будет брать с меня плату за квартиру. То, что я ощущал, когда сообщил своим домашним, что я собираюсь жить самостоятельно на зарплату в сто долларов в неделю, я помню так хорошо, как если бы это произошло вчера. Еще ни разу с того дня не было у меня такого ощущения власти над собственной судьбой, ощущения того, что я сам себе господин. А ведь это был лишь мой первый вылет из родного гнезда.

Однако даже в самых голубых своих фантазиях я не мечтал о том, где я приземлюсь.

В один прекрасный день, после обеда, нам позвонил мистер Люшиус Хоран и спросил:

— Ребята, а не хотите ли вы снять номер в «Апрельском доме»?

Из окна кабинета мне были хорошо видны огромные буквы над этим зданием, к которому я с каждым годом все больше и больше приближался.

— Боюсь, это нам будет не по карману, — ответил я, но сердце у меня забилось сильнее.

— Видите ли, сейчас этот номер постоянно снимает одна психопатка; ей нужно на некоторое время уехать в Голливуд, и она хочет оставить номер за собой. Она разведена, и у нее туго с деньгами. Может, взглянете?

— Ладно, взглянем.

Мистер Хоран был маленьким седым человечком, который держал маклерскую контору над магазином кошерных деликатесов на 72-й улице. Он специализировался на том, что подыскивал квартиры в поднаем. Редко я встречал человека, который бы настолько не мог терпеть то дело, которым он занимался. Он говорил, что род человеческий состоит в основном из свиней. Домовладельцы — это свиньи-жадюги, которые сдают квартиры за бешеные деньги. А квартиросъемщики — это свиньи-мошенники и грязнули, которые крадут полотенца и посуду, платят чеками без банковского покрытия и, съезжая, оставляют квартиры в таком состоянии, что хоть святых выноси. Но тем не менее этим делом мистер Хоран вполне сносно зарабатывал себе на жизнь; и теперь он всучивал нам вместо квартиры люксусный гостиничный номер. Просто удивительно, как дешево в годы Кризиса можно было снять даже очень роскошное жилье. Как-то в пятницу вечером, придя на шабес к своим родителям, я с ужасом осознал, что мы с Питером даже думать не стали бы о том, чтобы снять такую квартиру — маленькую, темную, обставленную старомодной мебелью. Папа в те дни не зарабатывал и близко к тем двумстам долларам в неделю, что мы имели с Питером.

Эту разведенную психопатку, о которой говорил мистер Хоран, нам довелось увидеть только один раз — когда мы пришли к ней подписать договор и получить ключи. Это была стареющая блондинка, говорившая очень по-голливудски и всячески стремившаяся как можно лучше продемонстрировать свои красивые ноги. Она была густо накрашена и носила сшитый на заказ костюм с могучими боксерскими плечами, сделанными из ватных одеял, по тогдашней моде, которую ввела Джоан Кроуфорд. Номер, который она нам подсдавала, выходил окнами на юг. Солнечные лучи падали прямо на драгоценности, которыми была обильно увешена блондинка, и вся она сверкала, как канделябр, выполненный в манере югендштиля.

— Ребята, считайте, что вам со мной очень повезло, — сказала она.

Действительно, запросив сначала сто тридцать долларов в месяц, она, поторговавшись, снизила эту сумму до ста долларов. Когда недавно мы с Джен останавливались в этом номере, я заплатил полтораста долларов за сутки (правда, с другой стороны, сейчас в Америке нет и двадцатипятипроцентной безработицы). Блондинке не терпелось как можно скорее уехать в Калифорнию.

— Запомните, — сказала она, — я вернусь ровно тридцатого июня; так что будьте любезны к тому времени подыскать себе другое жилье.

Поскольку она подсдавала свой номер так ненадолго и в такое неудобное время, ей пришлось согласиться на столь низкую цену. Но мы с Питером влюбились в этот номер с первого взгляда, и Питер был готов заплатить любую цену; так что торговался в основном я. Моррис Эльфенбейн мог бы мной гордиться.